Цирк чудес

И он едва знаком с этой девушкой; возможно, она даже не помнит его.

– Кто там?

Он сдавленно откашливается.

– Кто там? – Пауза, потом удар в дверь, который заставляет его отскочить назад. – Выпусти меня.

Он не может этого сделать, правда не может. Он вспоминает жаркий день в Севастополе, городе руин; вспоминает человека, упавшего с бастиона, и ужас, написанный на лице его брата. Он убегает, прижимая ладони к ушам, по мере того как ее призывы становятся все более отчаянными. Падает у костра и бросает в огонь сосновые иглы, которые трещат и лопаются, как патроны.

Языки пламени обретают форму.

Трус.

Трус.

Сотни, тысячи людей умерли из-за него. Он был профессиональным обманщиком, лжецом, делавшим лживые фотографии. Джаспер велел ему забыть обо всем. Убийство было их занятием, смыслом их существования в тех местах. «Ты просто сделаешь несколько фотографий согласно инструкции, – сказал его брат. – Ты получил приказ от правительства. Что касается Дэша… – Он ненадолго замолчал. – Что сделано, то сделано.

Нельзя вернуть человека к жизни».

Тоби жестко протирает глаза. Эта ночь тоже пройдет. Возможно, скоро ему захочется спать. Он так устал; каждую ночь ему приходится спать не более пяти часов. Утром будет новая работа: целый день на возведение шатра, расстановку скамей и уборку за животными. Он будет разбивать яйца и отделять белки для своих фотографий, а селяне будут платить по шиллингу за свои портреты.

Нелл здесь, в их труппе.

Рассвет занимается узкой красной полосой на востоке.

Когда начинается утренняя цирковая симфония и рычит львица, он по-прежнему слышит эхо ее рыданий.

Нелл

Нелл просыпается внезапно, с пересохшим ртом. Ее брат распевает во дворе снаружи.

Вот охотник на воров,

Писаный красавец,

Джона Булла захватил.

Пусть поет, мерзавец.

Слова не имеют смысла. Ничто не имеет смысла. Она мигает. Какие-то перья над головой, нет окон, только полоски света. Запах разогретого жира, навоза и конского пота.

Теперь она вспоминает – танец, мужчин и фургон, – а потом мгновенно встает и налегает плечом на дверь.

Дерево скрипит, хрустит, но не поддается. Она одна, оторвана от брата. Она начинает расхаживать со сложенными руками и представляет, как ее проводят через деревню. Она ничего не умеет, только собирать цветы, и даже в этом деле она лишь мелкая шестеренка. И она не умеет выступать в цирке; она представляет арену на колесах, запряженную лошадьми. Руки, пихающие и подталкивающие ее. Пыль на коленях.