Архистратиг Михаил

– Тогда ты должен был прийти ко мне, я ждал этого!

– Вот я и пришел, ваше высокопреподобие, а что вам про меня наговорили, так это – неправда. Я – не вор…

– Я знаю! Я ни на минуту не сомневался в тебе, а теперь подозрение окончательно снято с тебя. Пропажа нашлась: маленькая графиня Герта захватила звезду, как игрушку.

Михаил откинул мокрые волосы со лба, и на его лице появилось неописуемо горькое выражение.

– А, так я обязан всем происшедшим этой девчонке с золотыми кудрями и злыми глазенками?

– Малютка не виновата, она, по обыкновению избалованных детей, схватилась за то, что показалось ей подходящей игрушкой.

Вся вина на тебе: если бы ты вел себя спокойно и умно, то очень может быть, что дело сейчас же объяснилось бы. А вместо этого… Михаил, возможно ли, что ты поднял руку на графа?

– Он назвал меня вором! – стиснув зубы, буркнул Михаил. – Он даже не спросил, виноват ли я, а просто стал требовать, чтобы я вернул украденное…

В его словах чувствовалась бесконечная горечь, и отец Валентин понял, что юноша возбужден почти до потери самообладания.

– К тебе были несправедливы, очень несправедливы, – сказал он, – но ты не имел права впадать в такое бешенство, и теперь последствия твоей необузданности всей тяжестью падут на тебя же. Вполне понятно, что граф возмущен твоим поведением. Отныне ты не можешь более рассчитывать на его покровительство, он не желает и слышать о тебе!

– Не желает? А все-таки он еще услышит обо мне.

– Что ты хочешь сказать этим? Уж не…

– Да, я отправлюсь к нему! Теперь он знает, что незаслуженно оскорбил меня, и должен взять свои слова обратно.

– Ты хочешь потребовать к ответу графа Штейнрюка? – с видом величайшего изумления воскликнул священник. – Что за нелепая мысль! Ты должен отказаться от нее!

– Нет! – сухо и холодно возразил Михаил.

– Михаил!

– Нет, ваше высокопреподобие, от этого я не откажусь, несмотря даже на ваше запрещение! Я спрошу графа, как он смел назвать меня вором!

Все мысли юноши вращались вокруг этого пункта, и словно каленым железом жгло его душу нанесенное оскорбление.

Отец Валентин не знал, что делать, он чувствовал, что его власти недостаточно, чтобы смирить дикую жажду мести, которой был объят юноша, и это наполняло его страхом. Ведь если Михаил на самом деле осмелится потребовать графа к ответу, а граф попытается смирить «грубого, придурковатого парня», то может произойти непоправимое несчастье, которое необходимо предупредить какой угодно ценой.