Два мира

– Да, потому что в обоих случаях женились на ровне, ты же взял себе жену из совершенно другого круга. Неужели ты веришь, что эта красивая, гордая женщина, отлично сознающая, что все в ее власти, когда-нибудь станет нашей? А ты чувствуешь себя счастливым в качестве мужа «принцессы»?

– Дядя Гельфенштейн! – вспылил, было, Бертольд, но старик сделал успокоительный жест. – Я говорю это, вовсе не желая оскорбить тебя, но ты со своей чуткостью и восприимчивостью меньше всего годишься для этой роли. Впрочем, делу уже не помочь.

Мы все попали под колесо, и оно неминуемо раздавит нас. Благо тому, кто теперь наверху, – и мы были там когда-то!

В словах старика звучала мрачная покорность. Молодой граф встал, страдая от разговора, и произнес:

– Ты болен и озлоблен, дядя, и видишь все в черном свете. Счастье еще, что с тобой веселая и жизнерадостная Траудль. Ты позволишь мне сходить за женой? Нам пора домой.

Под старым буком сидели Алиса и Траудль, а возле них находился маленький пони.

Алиса, имевшая в своем распоряжении целую конюшню, никак не могла понять, как можно быть так безгранично счастливой, обладая единственной маленькой лошадкой, и еще меньше понимала, как могла семнадцатилетняя баронесса оставаться таким ребенком. В ее возрасте Алиса уже вступила в общество совершенно взрослой девушкой. Но знакомство с молоденькой баронессой имело для нее прелесть новизны. Траудль представляла собой что-то необычайное, непосредственное, самобытное, это заинтересовало Алису, и она со снисходительной улыбкой слушала болтовню девушки, уже относившейся к ней с доверчивостью и бесцеремонностью ребенка, ведь жена Бертольда не могла быть ей чужой.

– Да, мы живем здесь довольно уединенно, – сказала она в ответ на расспросы Алисы, – особенно зимой, когда нас совсем заносит снегом, тогда я не вижу никого, кроме дедушки, Гофштетера и нашей старой Элен. Дедушка всегда болен и грустен. Гофштетер говорит, что дедушка никак не может примириться с тем, что мы вылетели в трубу.

– Вылетели в трубу? Что это значит? – переспросила Алиса.

– Так обычно говорят о людях, у которых все не ладится, – наивно объяснила Траудль. – Гофштетер предсказывал это. Он всегда говорил, что все пойдет к черту, так оно и вышло. Гофштетер всегда прав.

Молодая женщина слушала с возрастающим удивлением. Эти выражения поражали ее, и, по ее мнению, Траудль в обществе оказалась бы просто белой вороной.