Два мира

– Вы до сих пор пользовались, по-видимому, самой неограниченной свободой, – с заметной иронией сказала она. – Вам еще многому придется поучиться, когда вы станете бывать в обществе и выйдете замуж.

– Замужество не про меня писано, – возразила Траудль.

– Почему же? Разве к браку вы питаете отвращение?

– О, нет, ведь мой папа был женат, и Бертольд женат, но Гофштетер говорит, что теперь никто не женится на благородной девушке, у которой нет ни гроша.

Все мужчины гоняются за деньгами, а у меня ровнешенько ничего нет.

– Кто же, собственно, этот Гофштетер, на которого вы постоянно ссылаетесь как на авторитет? Он, по-видимому, для вас нечто вроде оракула.

– Гофштетер – это наш лесничий, то есть теперь-то он состоит на службе у фон Берндта. Он говорит, что теперь ему не стоит служить и что он останется здесь, пока будет жив дедушка. Он всегда служил только Гельфенштейнам, а до других ему дела нет.

Вот он каков у нас! Гофштетер. поди сюда!

Подошедший откуда-то сбоку человек приблизился к разговаривающим. Это был настоящий лесничий старой закалки, сильный и здоровый, с темно-красным загорелым лицом, которому густые, косматые брови и щетинистая седая борода придавали немного сердитый вид. Во всей его осанке и в том, как он поклонился графине и вытянулся перед ней, замечалась военная выправка.

– Вы лесничий коммерции советника фон Берндта? – снисходительно спросила его Алиса.

– Да, – последовал короткий ответ, звучавший не только не особенно почтительно, но даже не особенно вежливо.

– И вы живете здесь, в «Совином гнезде»? – продолжала Алиса.

На этот раз лесничий только кивнул головой и пробормотал что-то непонятное, но тут Траудль вскочила со своего места и подбежала к нему.

– Гофштетер, старый ворчун, будь же повежливее! Ведь это графиня Равенсберг.

Сейчас же исправься, а то я задам тебе трепку! – и тотчас же маленькие ручки энергично взъерошили щетинистую бороду лесника.

Он и не подумал сопротивляться, по его загорелому лицу расплылась улыбка, свидетельствовавшая о том, как хорошо он себя чувствовал во время этого «наказания», и он только проворчал не то сердито, не то ласково:

– Будьте же умницей, баронессочка.