Последнее дело капитана Дымова. Белая версия. Умрут не все…

Егор понимал, что где-то там, вне сферы его профессиональных интересов, есть хорошие, добрые люди, честные и верные, но вот общаться ему больше приходилось с наркоманами, проститутками, убийцами и ворами. Причем не теми – овеянными блатной романтикой, а приземленными, глупыми, изворотливыми и трусливыми.

Понимал, но что делать с этим пониманием не знал. Егор устал от своей работы, от вечной беготни и спешки. От грязи – физической и моральной, но продолжал тянуть лямку. Оставаться дальше в системе, было выше его сил, но и выйти из неё он не мог.

Его знали и уважали, кто-то ненавидел, кто-то боялся. Вот только никто не любил.

Безнадега эта, в личной жизни и на работе, давила крепче промышленного пресса, изматывала физически и что хуже морально. Один напряг сменялся другим, без промежутков для расслабления. Нервы истончались, раздражение копилось, прорываясь в самый неподходящий момент, а снять его не удавалось.

Егор не пил, испытывая отвращение к крепкому алкоголю, на совместных попойках довольствуясь пивом или вином.

Раньше помогали тренировки, но теперь, ни сил, ни времени, чтобы побороться не оставалось.

Вот Егор и сатанел, изредка, когда совсем припекало, срываясь на задержанных.

С недавних же пор зачастившие головные боли совсем выбили его из колеи.

Егор пьяно оглядел ночных гостей. Нашарил рукой бутылку, глотнул.

Сумрачный морок всё больше затягивал его в себя.

– Всё пацаны, баста, не лечите меня. Идите на хер и так плохо.

Он допил остатки дрянного коньяка и, глядя как вереница призрачных теней потянулась к выходу, крикнул в спину уходившего последним тому, кем он был.

– Всё у меня будет, понял. Только сук этих найду и будет…

Но, тот, кем он был, даже не оглянулся.

3.

Говорят сон это лекарство, несущее успокоение больному, может быть, может быть. Тогда кошмар это яд, отравляющий почище стрихнина.

Егор, вынырнул из липкого кошмара, словно тонущий из пучины морской. Сон, пропитавший ядом его плоть под кожей и разлившийся жгучей отравой по венам, не принёс облегчения.

Боль, в испуге бежавшая от порции сивушного коньяка вернулась и вновь по-хозяйски обосновалась в левой половине головы.

Слабо застонав, Егор взглянул на часы – пять тридцать утра и заозирался в поисках ночных гостей.

Он беззвучно выругался, поняв, что никаких гостей не было, просто подсознание ответило вывертом на запредельные перегрузки, явив ему во сне призрачный морок. Егор полежал еще чуть-чуть, надеясь, что боль отступит.