Час волка

Метрах в пятидесяти от нас пристроились на парапете с пивными кружками трое мужчин. Одного из них, с большим кофром, с проплешиной, но бородатого, в шортах, из которых торчали тонкие и волосатые ноги, я сразу окрестил Художником. Как в воду глядел.

– Это наш художник Эдик, – пояснила Инга. – Они ходили на выбор натуры.

– А рядом с ним кто? Мужчина или женщина?

– Сам ты женщина! Это режиссер Браз. Просто у него прическа такая.

– А пижон в белом костюме и шляпе?

– Это продюсер.

– Кто-о-о? Я и слов таких не знаю.

– Продюсер, – повторила Инга каким-то странным голосом. – Тот, кто за все платит.

Я глянул на нее, потом на пижона в белом костюме. Лет под пятьдесят, гладко выбрит, бронзовый загар, волосы с проседью, орлиный нос, сигарета в золотом мундштуке.

– Все понятно, – сказал я.

– Что тебе понятно?

– Все, – гробовым голосом повторил я. – Но ты мне оставляешь надежду?

Инга улыбнулась и опустила на глаза очки.

– Гуд бай, май тиче! Целуй!

Она подставила щеку.

Нашла, понимаешь, мальчика! Я легко притянул ее, развернул лицом к себе и с первого раза попал своими губами в ее влажный рот.

– Сумасшедший! – выпалила Инга, когда у меня закончился воздух и я расслабил руки, позволив ей свободно двигаться. У губной помады был вкус персика.

– Завтра в тот же час, в том же месте! – напомнил я.

Хлопнула дверь. Я смотрел, как Инга входит в роль актрисы, приближающейся к своему продюсеру. Она шла, как по подиуму. Коричневые мужики в плавках, обсыпанные песком, как котлеты сухарями, отрывали от подстилок головы и провожали ее косыми глазами.

Черноокий юноша в символически белом халате, размахивая шампуром с осетриной, попытался привлечь ее внимание. Но Инга не видела никого, кроме пижона в белом.

И все-таки день прошел не зря.

6

Я уже собирался упасть на постель и не вставать до утра, как раздался низкий зуммер системы "шериф", которую я обычно включал на ночь. Гостей я не ждал, потому был несколько озадачен.

Я открыл окно и посмотрел вниз, но из-за плотных сумерек и пышной кроны абрикосового дерева, растущего под окном, ничего нельзя было различить.

Некстати я вспомнил про таинственного нумизмата из Прибалтики и, стыдясь самого себя, снял со стены гладкоствольное помповое ружье с дарственной надписью начальника уголовного розыска области и, словно охотник на медведя, пошел вниз.

Я вышел во двор. Опрокинутый, как качели, над Консульским замком висел желтый месяц.