Игра на выживание

Где-то я читал, что если у женщины к тридцати годам не появляются дети, то ее голову наполняют бредовые идеи. Я затормозил у колонки и вышел из машины. Дверь захлопнул чуть сильнее, чем это следовало бы сделать. Я словно продолжал спорить и обмениваться колкостями с Ирэн, правда, все это происходило беззвучно, и только мои движения и жесты выдавали мои эмоции.

Худой пацан в рыжей униформе подскочил к "опелю", ловко снял с рычагов топливный кран и нацелил его в машину, словно собирался расстрелять ее из автомата.

На его куртке темнело большое маслянистое пятно. Я подумал, что это парень настолько пропитался бензином, что если рядом с ним закурить, то он вспыхнет подобно зажигательному снаряду.

– Полный! – сказал я своему отражению в зеркальном окне диспетчера и сунул в выдвижной ящик деньги.

Полный бак – это тоже одна из составных свободы. Я редко когда заправлялся под завязку, а сейчас сделал это машинально. Пригодится. Вдруг дурь погонит меня куда-нибудь далеко-далеко…

Выгреб сдачу и чек.

Прежде чем сунуть купюры и мелочь в бумажник, стал пересчитывать. Я тянул время. Мне не хотелось сидеть рядом с Ирэн в заглушенной машине, ожидая, когда пацан заправит бак. Тишина и бездействие только оттенят наше напряженное молчание. А говорить нам больше не о чем. Всё уже сказано.

У "Сатурна" припарковаться не удалось – половина проезжей части и весь тротуар был заставлен машинами. Я подъехал к кинотеатру с тыла.

– Желаю удачи, – сквозь зубы процедил я, прижимаясь к бордюру.

Ирэн взглянула на меня и улыбнулась. Ее улыбка меня всегда обезоруживала. Только дети умеют так же безоблачно и чисто улыбаться спустя всего минуту после того, как плакали. Ирэн смотрела на меня с нескрываемой любовью, и ее милые губы излучали счастье.

– А разве ты меня не проводишь?

И зачем я только хмурил лоб и демонстративно смотрел на часы? Всё равно ведь заглушил машину и поплелся за своей подругой, мысленно называя себя всякими несуразными ругательствами.

Глава четвертая. Кастинг

Едва мы зашли в фойе кинотеатра, как сразу же оказались в гуще событий. Шумная, аморфная, источающая влажное тепло толпа полукольцом окружила импровизированную сцену. По ней, путаясь в проводах, ходил худощавый мужчина. Он был в белом свитере, с черной боцманской бородкой, что делало его похожим на капитана дальнего плавания. Только в руке вместо курительной трубки он держал микрофон.