Игра на выживание

 – Годы уходят, всё равно, что песок из колбы, а ты совсем не меняешься… Разве что немножко поправилась…

– Извините, – не выдержала Ирэн и настойчиво потянула меня к выходу. – Мы должны идти, нас ждут…

– Еще минуточку! – заторопился Лобский и, тронув меня за локоть, обратился ко мне: – Только один вопрос! Вы, надеюсь, уже слышали про "ГОС"?

– Про что? – не понял я.

– Ага, – кивнул Лобский. – Значит, не слышали. Это очень странно. Вы с вашими способностями должны стоять в первых рядах участников "ГОСа". Ведь вы потенциальный фаворит… Почему вы так удивляетесь? Это ваше предназначение, ваша стихия…

– Я не знаю, о чем вы говорите, – напомнил я.

– "ГОС" – это аббревиатура, – пояснил Лобский, – которая означает "Гейм Оф Сарвайвл", то есть, "Игра на выживание". Грандиозное телевизионное шоу. О нем сейчас пишут все газеты…

Тут очень кстати рядом с нами появился Белиловский. Он сверкнул бронзовой лысиной, уколол мою щеку своей жесткой бородкой и принялся меня отчитывать:

– Кирилл! Ну, в чем дело? Народ ждет! Народ, можно сказать, уже стонет!

Лобский, отступив на шаг, принялся вполголоса извиняться перед всеми сразу.

Самое время было забыть об этом человеке, выбрать в качестве путеводного маяка лысину председателя жюри и гордо прошествовать за ней в банкетный зал, но все же я, чувствуя на себе пристальный и выжидающий взгляд, не выдержал и оглянулся.

– Еще увидимся! – тотчас крикнул Лобский, вскидывая руку, и перевел взгляд на Ирэн, желая убедиться в том, что она эти слова услышала и правильно их поняла.

Мы неплохо пошумели в баре, и я забыл бы об этой мимолетной встрече, если бы не поведение Ирэн. Она тоже смеялась, глядя на то, как дурачатся немцы, изображая подъем по леднику, охотно поднимала бокал после всякого тоста и самолично взялась резать призовой пирог, и все же я не мог не заметить, каких усилий ей стоило самообладание. Время от времени я ловил ее короткие взгляды, которые она украдкой кидала на меня, будто хотела догадаться, о чем я сейчас думаю и каково мое внутреннее состояние, и мне казалось, что ее глаза наполнены беспросветной тоской и болью.

В самый разгар банкета я, нарочно оказавшись рядом с Белиловским, как бы между прочим спросил его, что он может мне рассказать о своем друге по кличке Крот. Председатель жюри – кстати, абсолютный трезвенник – долго не мог понять, про какого Крота я говорю, и лишь когда я обрисовал ему коренастого мужчину, донимавшего нас своими разговорами в кинозале, он вспомнил.