Рекрут Великой армии (сборник)

10 мая 1812 года, рано поутру раздались выстрелы арсенальной пушки, приветствовавшей императора. Я спал, когда послышался первый выстрел и задребезжали стекла моего окошка. Дядюшка Гульден со свечой в руках открыл мою дверь и сказал:

– Вставай! Он приехал.

Мы распахнули окно. Во мраке ночи я увидел сотню быстро мчавшихся драгун; многие из них были с факелами. Они скакали со страшным шумом. Свет факелов змеился по стенам домов. Со всех перекрестков раздавались крики:

– Да здравствует император!

Лошадь одного из драгун споткнулась о тумбу.

Драгун грохнулся оземь, раскинув руки и ноги, его каска полетела в канаву. В этот момент из коляски высунулось большое бледное лицо с прядью волос на лбу – то был Наполеон. Он взглянул на упавшего драгуна, протянул руку и резко сказал несколько слов. Офицер, скакавший около окна кареты, нагнулся, чтобы ответить императору. Наполеон сделал жест рукой. Карета завернула за угол среди несмолкавших криков и пушечной стрельбы.

Вот и все, что я видел.

Император не остановился в Пфальцбурге. Когда шум стих и стража, стоявшая у пограничных ворот подняла мост, часовщик спросил меня:

– Ты видел его?

– Да, дядя Гульден.

– Этот человек держит в своих руках жизнь всех нас. Ему стоит дунуть, и нам будет крышка! Дай бог, чтобы он не стал дурным человеком, a то вернутся назад жестокие времена диких народов и нашествия турок.

Было уже три часа ночи. Мы улеглись спать. Безмолвная тишина, сменившая шум и грохот, казалась мне какой-то странной.

До самого утра я мечтал об императоре и вспоминал разбившегося драгуна.

После этого дня и вплоть до конца сентября в церквях часто служили молебны, a арсенальная пушка палила. Услышав выстрелы, Гульден обыкновенно говорил:

– Эге, Жозеф! Еще победа! Пятьдесят тысяч человек убито, взято двадцать пять знамен и сотня орудий… Все обстоит благополучно!.. Остается только сделать новый набор, чтобы пополнить потери!

Я в тревоге спрашивал его:

– Как вы думаете, дядюшка Гульден, будут брать и хромых?

– Нет, нет, не бойся этого, – отвечал он.

 – Ты ведь на самом деле не годен для военной службы. Мы все это уладим. Работай себе и не беспокойся.

Его огорчало мое волнение. Он был добрым человеком.

Утром дядюшка Гульден торжественно одевался и шел в город к знатным людям проверять часы. Когда он возвращался, он снова снимал свою коричневую пару, прятал парик в шкаф, надевал черный колпак и сообщал мне новости.