Моя любовь взорвется в полдень

Нас разделяло тонкое стекло, и не будь его, я бы запросто мог протянуть руку и коснуться тонких губ девушки, провести пальцами по ее впалым щекам и заостренному подбородку. В отличие от меня, незнакомка никак не отреагировала на мое появление за окном, хотя у нее было куда больше оснований завопить от ужаса дурным голосом. Еще бы: стоит дивчина у окна в полуночный час, любуется парком, освещенным луной, и вдруг прямо перед ней, на уровне второго этажа, из темноты, появляется какой-то небритый мужик, похожий на упитанного бугаистого черта.

Я нашел в себе силы улыбнуться и даже помахал девушке рукой, но она по-прежнему не реагировала, хотя смотрела на меня в упор. Маленькая комната, похожая на мою гостевую, была залита мертвенно-голубым светом, источником которого был ночник над дверью, и оттого казалось, что на лице девушки нет ни кровиночки, оно холодное, как луна, и этот холод даже проникает сквозь стекло и студит мне щеки. Одета девушка была, безусловно, в белое, хотя под трупной лампочкой ее косынка и затянутый в талии халат представлялись фосфорно-зелеными, самостоятельно излучающими свет.

Того же цвета были стены, потолок, а также смятая постель.

«Уж не слепая ли она?» – подумал я, стараясь не прислушиваться к неприятному суеверному чувству, которое опять начало царапать мне нервы, и пошевелил рукой перед самыми ее глазами.

Девушка медленно подняла руку, будто бы желая ответить на мое приветствие, поднесла ее к голове и коснулась пальцами края косынки, чтобы поправить ее, и тогда я понял, что эта безжизненная особа не видит меня по той причине, что стекло перед ней занято отражением комнаты и ее самой, и девушка смотрит на себя, как в зеркало, изучая и осмысливая.

Теперь я старался производить как можно меньше шума, побыстрее подняться на крышу, чтобы остаться незамеченным и не испугать девушку. Склоны крыши, обшитой темной металлочерепицей, были покатыми, и мне не составило большого труда забраться на конек, оседлать его и, успокаивая дыхание, полюбоваться ночным лесом.

Раздумывая над тем, как лучше спуститься на землю, я неожиданно уловил в себе зреющее желание проникнуть на второй этаж. Голодное тело было легким и послушным, спать не хотелось, и уже не имело принципиального значения, часом раньше или позже я вернусь домой.

Маленькое чердачное окошко с козырьком тоже было закрыто решеткой, как и два мансардных окна.