Мои друзья головорезы

Я сначала расквитаюсь с Владом, а потом найду Анну. Если она была с ним заодно, если знала об адской начинке кейса и хотела моей смерти, то я пришлю ей надгробную плиту со своим именем весом в тонну и навсегда уйду из ее жизни. Больше она меня не увидит.

Я помахал рукой изуродованным черепам и вышел в коридор. Калеки в пижамах и спортивных костюмах медленно выползали из столовой – кто с костылем, кто наполовину в гипсе, кто шаркал тапочками, едва передвигая ноги. Казалось, что я иду настречу останкам роте, отходящей в тыл с линии фронта.

Большая часть больных задерживалась в холле, где стоял телевизор, включенный на полную громкость. Все стулья и кресла были заняты, и люди садились на подоконники и большие кашпо, в которых росли фикусы и пальмы.

Меня тронул за руку пожилой мужчина, опирающийся на палочку.

– Это ведь вы?

– Что я?

– Ну вы сегодня в машине взорвались? – обрадованно воскликнул он. – Про вас показывают!

Я все понял и на мгновение оказался в центре внимания, как популярный артист.

По телевизору шел "Дорожный патруль". Показывали мрачную подворотню, развороченную взрывом машину, тела, лежащие на асфальте. Комментатор скороговоркой вещал:

– …водитель и двое пассажиров скончались на месте, еще один пассажир – Михаил Цончик – в тяжелом состоянии доставлен в клинику имени Склифосовского. (Меня перекладывают на носилки. Камера наезжает, окровавленное и совершенно неузнаваемое лицо – крупным планом). По предварительным данным, в машине сработало самодельное взрывное устройство.

Кому из пассажиров оно принадлежало и для чего было предназначено – предстоит выяснить следствию. (Носилки задвигают в машину "Скорой помощи". Оперативный работник, сидя на корточках, показывает на ручку от кейса. Камера дает ее крупным планом и останавливает кадр).

В холле началось оживление. Десятки глаз устремились на меня.

– А говорили – в тяжелом состоянии! – сказал кто-то.

– Слава отечественной медицине! – безрадостным голосом добавил второй.

– А не надо бомбы в кейсах возить! – вставил некто остроумный, прячась за чужими спинами.

Мне жидко поаплодировали. Я откланялся и спрятался от славы в палате. Михаил Цончик, думал я, лежа на койке с закрытыми глазами. Михаил Игоревич Цончик. Если Влад случайно увидел эту передачу, то вряд ли узнал меня. При таком освещении, в грязи и крови мое лицо выглядело совершенно дегенеративно.