Поцелуй волчицы

Когда я пришел в прихожую и скинул мокрые туфли, она не стала вести себя по-бабьи: всхлипывать, вздыхать, задавать ненужные вопросы; она не стала производить пустые слова, пустые эмоции и движения, которыми не столько передают состояние души, сколько демонстрируют не всегда искренние переживания и страдания, вызывая внимание к себе; ее тихие движение и немногословие были истинным сочувствием и говорили об уважении к моим мыслям и чувствам.

– Вы будете ужинать? – негромко спросила она.

– Только кофе, – попросил я, поднимаясь по лестнице к себе.

 – И еще: позвоните моей секретарше. Я не хочу сейчас объяснять ее мужу кто я такой и что мне надо. Как она ответит, дайте мне знать, я возьму трубку.

Кафельный пол на террасе был залит водой и осыпан листьями, как поздней осенью. Опершись о перила, я смотрел в темноту моря, похожего на перевернутое звездное небо, в котором роль звезд выполняли стоящие на рейде корабли. Порывистый ветер лохматил пышную шевелюру грецкого ореха, его мокрые листья отливали серебром в свете фонаря.

Я поднял с пола крепкий зеленый плод, поднес его к лицу, вдыхая терпкий запах. Завтра в шесть вечера, думал я, "Пафос" отправится в круиз. Значит, не позднее четырех все участники будут не борту яхты или же где-то рядом с ней. У Лома будет прекрасная возможность рассмотреть пассажиров. Если он узнает среди них девушку, которая поднималась к нему на станцию, мне останется отвести ее на прокат водных мотоциклов. И можно будет ставить точку, даже не познакомившись с автором письма.

– Ваш секретарь на связи, – сказала Зинаида, опуская на стол поднос с кофейной чашкой и телефонной трубкой.

– Извини, что поздно, – сказал я в трубку, когда услышал сонный голос. – Есть неотложные дела. Завтра меня не будет, передай Фатьянову, чтобы держал ситуацию с "Оксамитом" на контроле. Второе: в восемь утра свяжись с турагентством "Олимпия-Трэвел" и спроси, что нужно сделать, чтобы сдать путевку на яхту "Пафос". Третье: найди в органайзере моего компьютера адрес сестры Нефедова и пошли ей срочную телеграмму о трагической гибели ее брата Валерия.

И последнее: подготовь приказ об увольнении моего водителя.

– За что? – равнодушно спросила секретарь.

– За болтливость, – ответил я. – Все запомнила?

– Да, я все записала, Кирилл Андреевич. Все сделаю.

Я вернулся в комнату. Зажег светильник, поставил его на журнальный столик, сел в кресло и раскрыл кожаную папку, в которой Валера хранил свои документы.