Сердце волка

Начнутся вопросы, на которые я должен буду что-то отвечать. А что Марина? Как долго будет хранить нашу тайну рыжая бестия?

Я нервно дернул головой – мысли мои были глупы, а вопросы наивны. Ну, допустим, она будет молчать еще день, два, три, неделю. Разве это решает проблему? Исчезновение двух людей вскоре заметят не только мои постояльцы. Могут поднять тревогу родственники… Нет, нет, опять не о том я думаю!

Я поставил стакан на глянцевую поверхность стойки. Немного сока выплеснулось, и желтая лужица застыла на черном стекле, как полная луна на восходе.

О чем я? Разве проблема в том, сколько Марина будет молчать? Или в том, как скоро родственники поднимут тревогу? По моей вине погибли двое людей, и с этим тяжким грехом на душе, даже если меня не посадят в тюрьму, я уже не смогу спокойно жить, я до конца своих дней не прощу себе, что не проверил акваланги непосредственно перед погружением, и что позволил Ольге и Олегу оторваться от меня и уйти на глубину.

Рита старательно растирала тряпкой луну.

Я глянул на девчонку почти с ненавистью. Она заняла место Анны. Нет, это я заменил ею Анну. Все глупости на земле из-за спешки.

– Вам еще сока?

Я не ответил и потащил свинцовые ноги на лестницу. Идти в милицию или не идти? – думал я, идти или нет? Если пойду, то успокою душу, непротивлением злу стану сродни отцу Агапу и его воспитаннице, но навсегда похороню в себе того Кирилла Вацуру, которого знала и любила Анна. И предприниматель во мне умрет, и, тем более, частный детектив.

Уцелеет лишь одна оболочка – трусливая, покорная, жалкая. А если не в милицию, то куда? Останется единственная дорожка через дикие джунгли, тропа одинокого волка, жизнь которого не будет стоить ровным счетом ничего. Нет, по этой тропе я уже нагулялся досыта. Жизнь потрепала так, что до сих пор склеиваю ее из обломков, но она продолжает рассыпаться в руках. Одного ребенка отобрали, второго, неродившегося, убили. Теперь вот еще и Анну потерял.

Я дошел до кабинета, постоял у двери, с ужасом глядя на медную табличку "ДИРЕКТОР", очень напоминающую надгробную, едва сдержался, чтобы не двинуть по ней кулаком, и вышел в коридор.

Это кризис, думал я. От того, как я поведу себя в ближайшие часы, будет зависеть, кем буду в дальнейшем. Ошибку исправить будет уже невозможно. Как говорится, либо прыгать, либо нет.

Бронзовая цифра "5" на двери злополучного профессорского номера чем-то напоминала крюк башенного крана.