Серебряный шрам

Говорит, что для нас это тоже неожиданность. Но что самое интересное – мне ведь никто сверхурочные не оплатит.

– А откуда администратор узнала?

– По-моему, ей кто-то подвез заявление Марии Васильевны. Видите, как у нас все просто: хочу – в отпуск поеду, хочу – на работу не приду. А люди пусть отдуваются, как могут.

Идиот, думал я про себя, спускаясь по лестнице вниз, этого следовало ожидать. Дегенерат, недоумок! Мария Васильевна была в моих руках, надо было всего лишь привести ее в гостиницу немедленно, а еще лучше – от нее же вызвать милицию…

Еще на что-то надеясь, я рванул через парк бегом.

Кажется, скоро я разучусь ходить нормально, буду носиться, как ездовой пес. На троллейбусной остановке в глазах рябило от количества желающих воспользоваться городским транспортом, и мне пришлось продлить беговую дистанцию.

Все это уже бесполезно, думал я, вбегая в прохладный подъезд. Господи, помоги! – сотворил я в уме молитву и позвонил в дверь. Потом постучал кулаком и позвонил еще раз.

Надежда, хоть и последней, но умерла.

Дверь никто не открыл. Тогда я стал звонить соседям. Мне открыла круглая, как тыква, таджичка, в широченном халате, из-за нее сразу высунулись любопытные смуглые рожицы.

– Простите, мне срочно нужна Мария Васильевна!

Соседка, откусывая от лепешки, закивала головой:

– Ушла на работу! В четыре часа у нее дежурство в гостинице "Таджикистан". Знаете, где это?

– Знаю. Но вы сами видели, что она пошла на работу?

– Видела! Без пятнадцати четыре вышла.

– А откуда вы знаете, что она пошла на работу?

– Как откуда? – женщина удивленно развела руками и перестала жевать.

 – Она сама сказала.

Я спустился вниз, постоял на выходе из подъезда, сплюнул в сердцах и ударил ногой по ржавому цилиндрику, стоявшему на земле. Цилиндрик оказался концом трубы, глубоко врытой в землю, и я, взвыв от боли и матерясь, запрыгал на одной ноге. Если во всей этой истории и есть что-либо загадочное и необъяснимое, подумал я, так это то, что я до сих пор жив. Но что вообще вопиюще – это полное затишье в отношении моей персоны.

Меня начинало раздражать, что до сих пор ничто не угрожало моей жизни, ни один злодей не пытался хотя бы двинуть меня в челюсть. Вокруг меня погибают и исчезают люди, как при массированном снайперском обстреле, а я будто в святом круге нахожусь.

Я неторопливо шел по пыльной и шумной улице, залитой солнцем, и не по-осеннему яркое солнце, отраженное от зеркальных склонов заснеженных гор, слепило и утомляло меня.