Точка замерзания крови

– О! Еще один сексуальный гигант! – устало произнесла она и предупредила: – Вот что, йети, тронешь меня рукой – выщипаю бороду!

Кажется, она приняла меня за сообщника лысого. Я попытался объяснить ей, что, как и она, нахожусь в этом вагоне не по своей воле.

– Поздравляю, – сквозь зубы ответила дамочка, не очень интересуясь моей судьбой, закинула ногу за ногу и прикурила от зажигалки тонкую сигарету.

Я повторил свой вопрос насчет знания немецкого.

– Я что – похожа на идиотку? – фыркнула дамочка и уставилась на кончик тлеющей сигареты.

 – Более глупого вопроса мне в жизни никто не задавал. На кой черт тебе немецкий, если ты по-русски как следует говорить не научился?

Дамочка наглела. Я не смог промолчать.

– Вам не кажется, что вы разговариваете слишком грубо? Вашего папу случайно зовут не Парасрам?

– Чего?! Какой еще, к черту, Панасрам?

– Парасрам – это индийский мальчик, которого украли и воспитали волки… Но это я так, в порядке бреда.

– Вот-вот, это и видно, что вы все время бредите! – обрадовалась моему признанию дамочка. – И не очень-то похожи на заложника. В автобусе я вас что-то не замечала.

– Я случайно оказался рядом со станцией, и меня заставили зайти в вагон, – ответил я.

– Меня это не интересует, – часто щелкая пальчиком по кончику сигареты, ответила дамочка. – Прокурору будете рассказывать, как вас заставили куда-то зайти… Троянский конь, шпион, пятая колонна…

Мэд смотрела то на меня, то на дамочку, пытаясь понять, что между нами происходит, и как нам удалось в считанные секунды найти повод для конфликта.

– У вас красивые колготки, – сказал я, как бы подводя итог нашему короткому диалогу, и демонстративно отвернулся к окну.

Дамочка шумно выдула дым мне в затылок и громко прихлопнула ногой окурок.

4

Из дверей на платформу вышел очередной заложник. Это был молодой сухощавый мужчина в очках, одетый не для гор – в черную, на синтепоне, куртку и темные брюки, заправленные в полусапожки.

Щурясь, он посмотрел на вагон, оглянулся на дверь, словно хотел получить подтверждение, и неуверенно подошел к краю платформы.

– Не стесняйтесь, – сказал я. – Смелее!

И тут же стал противен самому себе. На фоне этих испуганных, озабоченных своей судьбой людей, которые уже не один час терпели грубость и заглядывали в автоматный ствол, я был веселым кретином.