Восемнадцатое мгновение весны. Подлинная история Штирлица

Я считаю нужным доложить о нем шефу!

– Если считаешь, что нужно, докладывай сам, – с каким-то безразличием сказал Маслов. – Ты вообще считаешь возможным лезть к начальству со всякой ерундой. Я лично не вижу оснований беспокоить руководство, тем более во время совещания. Несолидно!

– Так ты советуешь мне самому позвонить в приемную полпреда?

– Я тебе ничего не советую, и ты меня не впутывай.

Павел соединился с секретарем полномочного представителя Пчелинцевой и сообщил, что у него в приемной консульского отдела находится посетитель и что он настаивает, чтобы о нем сообщили Ефиму Соломоновичу.

– Ясно, – прервала его Пчелинцева. – Подождите. Я сейчас доложу.

Минуты через две резко и требовательно зазвонил телефон.

– Корнель? Добрый день, Павел Иванович! – Павел узнал низкий, глуховатый голос Гольденштейна. – Что у вас там стряслось?

– Пришел посетитель. Настаивает на встрече с вами, Ефим Соломонович.

– Понятно! Слушай внимательно! Попроси всех наших удалиться, чтобы его не видели.

Создай все условия, дай ему бумагу и ручку. Пусть пока напишет, что он хочет сообщить. В общем, создай ему условия и пока не трогай его расспросами. Я освобожусь минут через тридцать-сорок. Понял?

– Так точно! – по привычке быстро ответил Павел, и резидент положил трубку.

Корнель вернулся в комнату приемов.

– Чаю хотите? – спросил он у немца.

– Потом, – ответил тот.

Тогда Павел положил перед ним на стол бумагу, перо, пододвинул чернильницу и попросил изложить свои данные, а также то, что он хотел бы довести до сведенья руководства.

Выглянув из кабинета, он крикнул Васильеву, чтобы тот приготовил чаю.

Между тем немец начал что-то писать; пальцы у него были короткими с плохо обрезанными ногтями. Время от времени он останавливался, нервно покусывал губы, думал и снова принимался писать.

Через минут тридцать, как и обещал, в комнату быстро вошел резидент – невысокий, коренастый, с волнистой рыжеватой шевелюрой. Подойдя к столу он, бегло взглянув на посетителя, взял исписанный им лист бумаги, стоя быстро его прочитал и, сев на место Павла, сказал:

– Так, значит, вы Эрнст Кур! Бывший сотрудник контрразведывательного отделения, или, как вы называете «абвера», полицай-президиума! Интересно! Что вы хотели? И почему именно со мной хотите беседовать? – его голубые, с сероватым оттенком глаза требовательно уставились на немца.

– Мои друзья знают вас, – отрывисто начал Кур.