Сладкий привкус яда

– Выздоравливай! – категорично потребовал Креспи и протянул мне руку, ставя точку на разговоре.

– Вам надо отоспаться. Я принесу хорошее успокоительное, – добавил врач таким тоном, с каким палач обещает жертве добросовестно намылить веревку.

Я проводил их взглядом, и как только услышал затихающий скрип шагов за палаткой, сразу же подсел к столу и включил ноутбук Родиона, который он всегда брал с собой в горы. Я вогнал в прорезь дискету и вызвал команду на загрузку программы. Обмороженные пальцы с трудом попадали на нужные клавиши, глаза совсем некстати стали слезиться.

Я тер воспаленные веки кулаком и пялился на возникшие на экране портреты Столешко и Родиона в анфас и профиль. За этим занятием меня застала Татьяна. Я едва успел отключить экран.

– Здравствуй, – сказала она, скидывая с головы капюшон. От нее потянуло свежим морозом. В протекторах ботинок девушка принесла снег, и на полу, между входом и столом, осталось несколько белых следов, словно Прокина, как мышь, прибежала с мучного склада.

 – Ты позволишь мне сесть?

Я искоса взглянул на нее и нахмурился.

– Спасибо, – сказала Татьяна, словно я расшаркался перед ней, предложив свой стул. Расстегнув молнию на пуховике, она села на сколоченную из ящиков скамейку. – Я принесла письмо от князя. Вообще-то оно адресовано Родиону, но ты тоже можешь его прочитать, чтобы потом не задавать мне лишних вопросов.

– Меня не интересуют чужие письма, – ответил я.

Она держала лист бумаги в вытянутой руке. Я смотрел на клавиатуру.

"Каким же мерзким кажусь я ей со стороны!" – подумал я. Мне приходилось играть несвойственную роль, и меня коробило то, что игра давалась без напряжения. Раньше мне казалось, что сыграть подлеца порядочному человеку очень трудно.

– Хорошо, я зачитаю, – сказала Татьяна спокойно, опуская руку. Она со странной особенностью рассматривала мое лицо: ее зрачки безостановочно двигались, будто по моей физиономии бежала строка телетекста. Я не выдержал этой почти ощутимой ласки вниманием и поднял глаза.

Ее взгляд неуловимо изменился, и я догадался, что девушка думает уже не о пропавшей альпинистской связке, а о моей голове с пылающими мозгами.

– У меня есть французский аэровит, – сказала она, расстегивая молнию на пуховике. – Он здорово помогает от "горняшки". Тебе будет легче…

– Мне будет легче, – пробормотал я, – если ты выйдешь отсюда… Кто тебя просил беспокоиться об Родионе? Кто тебя прислал сюда?

– На все эти вопросы я уже ответила Родиону.