Сладкий привкус яда

Я облизывал пересохшие губы, мечтая о какой-нибудь чистой выбеленой комнатушке с нарами в углу, где будет сладко пахнуть скотиной, ячьим молоком и печным дымком; приветливая хозяйка подаст мне горячий чай с лепешкой; через маленькое окошко будет проникать шум листвы и скачущей по порогам реки; не вставая можно будет любоваться узкой пыльной улочкой, а гор не будет видно вовсе.

– Вы сказали, что это река Тамур, – прохрипел я.

– Я так думаю, – после паузы уточнил инспектор. Он то ли засыпал, то ли устал держать голову прямо, и его подбородок острым клином стучал по моему плечу.

– А как называется деревня?

– Может быть Дорхан. Или Джируфа, – неуверенно ответил инспектор и снова тюкнулся подбородком мне в плечо. – Нет, вероятнее всего Дорхан.

Я подкинул его на себе, и офицер клацнул зубами.

– А Хэдлок отсюда далеко?

– Что? Хэдлок? А зачем вам Хэдлок?

Я хотел сходу соврать, что там живет моя бабушка, но вовремя остановился.

– Если не ошибаюсь, – медленно говорил я, давая инспектору понять, что я не верблюд, и мне тяжело говорить и нести его одновременно, – там проходит тропа к восточным склонам Ледяной Плахи.

– Ну и что? – подозрительно цепко пристал ко мне инспектор. – Да, тропа, а вам-то какое до нее дело?

Черт дернул меня за язык! Я снова подкинул на себе инспектора и, набрав полную грудь воздуха, дал исчерпывающий ответ:

– Раз там проходит тропа альпинистских экспедиций, значит, местные жители торгуют бывшим в употреблении снаряжением, и я смогу поменять ботинки, которые уже наполовину сожрали мои ноги, и я иду на культях, и чувствую боль не слаще вашей, и уже силы мои на пределе, и мне кажется, что проще скинуть вас здесь и самому сходить за быком, впряженным в повозку, черт вас подери!

Инспектора удовлетворил мой ответ, и он больше не задавал мне вопросов относительно Хэдлока и вообще не раскрывал рта до тех пор, пока я не стукнулся головой о подвесной бамбуковый водопровод, и высыпавшиеся из моих глаз искры не осветили чумазых детей, обступивших нас плотным кольцом.

– Приехали! – возвестил он тогда голосом Иисуса, вошедшего в Иерусалим, и я, уставший исполнять роль молодого библейского ослика, свалил его на кучу сушеной кукурузы, а затем повалился рядом с ним, ибо не осталось сил, чтобы держать на ногах даже самого себя.

Был душный непальский вечер. Нас с инспектором несли на носилках бритоголовые монахи в хламидах цвета запекшейся крови.