У истоков лурианской каббалы. Цфат – Дамаск

В одном месте выглядывала верхушка горы, утопавшей в серой туче, в другом – и низ, и верх горы сливались с туманом, и лишь середина ее ясно была видна и казалась подвешенной в пустоте. Домов было не видать совсем, ветер хлопал невидимыми ставнями. Воздух был свежим и не холодным, в нем летали капли дождя. Когда порывы ветра стихали, становилось даже тепло. На склоне горы, где еще сохранилась пожухлая трава, мычали коровы, скрытые глухим туманом.

Учитель и ученик миновали стоявшую у края дороги скотобойню и стали спускаться к сефардской синагоге «Гилуй Элияу а-Нави».

Рабби Хаим знал город, ибо родился в нем (его родителям еще в итальянской провинции Калабрия, где они раньше жили, некий праведник по имени рабби Хаим Ашкенази предсказал, что, если они переедут в Цфат, то там у них через два года родится сын; поэтому и назвали родившегося ребенка Хаимом, как просил тот праведник, чье пророчество в точности исполнилось). А что касается АРИ, то он ощущал Цфат так, как только может человек узнать и полюбить город более чем за полгода пребывания в нем.

Тем более, что город-то был совсем маленький. Здесь, у склона горы, плавно переходящего в кладбище, он кончался. Тут же неподалеку была и миквэ – естественный водоем с родниковой водой, в который каждое утро погружались те, кто дорожил духовной чистотой…

– Пророк Элияу, – рассказывал АРИ, – велел мне подняться из Египта в святой город Цфат. Он сказал, что там меня ждет совместная работа с рабби Хаимом Виталем по прозванию Калабрис… И все назначение моей души, по словам Элияу, состоит в том, чтобы обучать вышеупомянутого рабби Хаима.

Все, что останется последующим поколениям и прояснит зрение сынов Израиля, всю каббалистическую традицию, все тайны учения – только ты сможешь воспринять и записать. Ни одному из прочих учеников не дано понять мои объяснения до конца. Осознай ответственность, – добавил наставник, встречаясь взглядом с учеником, – которая ложится на твои плечи.

Рабби Хаим готов был поверить в то, что сказал учитель, но решил проявить скептицизм, ибо немедленное согласие казалось ему в данном случае по меньшей мере неуместным.

Речь шла о нем – действительно, его звали рабби Хаим, по фамилии Виталь, по прозвищу Калабрис, которое перешло к нему от отца, приехавшего в Цфат из Калабрии, и определить единственного во всем поколении человека, который оказался достоин воспринять учение АРИ, было, пожалуй, невозможно более точно, чем это сделал учитель.

И все же рабби Хаим не спешил радоваться.