В сельву виза не нужна

Золото надо для того, чтобы расчистить в сельве участок под плантацию, нанять работников, построить дом, пригнать технику.

Слово "плантация" он сказал как "фазенда", что почему-то страшно обрадовало Анну.

– Он фермер? – спросила она меня.

– В какой-то степени, – уклончиво ответил я и спросил, почти уверенный, что Хуан не ответит, какую же культуру выращивает он на своей плантации.

– Коку, – ничуть не смутившись ответил индеец и удивился тому, что я об этом спрашиваю.

Он хмелел не столь стремительно, как бы мне этого хотелось, и я уже мысленно прикидывал, сколько придется еще влить вина в его ненасытное брюхо, чтобы этот производитель коки поведал мне все свои тайны.

Я налил ему полный бокал, предложил тост за дам, который не вызвал у Хуана особого подъема чувств, но он все же выпил бокал, как и я, залпом и до дна.

– Послушай, Хуан, – сказал я, вытирая губы от красных "усиков" и заедая кусочком шоколада, который мне подсунула Анна. – Мне рассказывали про одного человека, который хочет объединить индейские племена, чтобы бороться против янки.

Кажется, его зовут Августино Карлос.

Хуан поднял на меня плывущий взгляд, поморщился, покачал головой.

– А-а, старый волк Августино!

– Почему волк?

– Потому что хватает сразу за горло и перегрызает так быстро, что не успеешь даже глазом моргнуть. Он не станет воевать против янки, потому что сам продался им! – Хуан неожиданно ударил кулаком по столу, и бутылки на нем подпрыгнули. – Ты думаешь, что он заботится о дикарях? Или о сельве? Думаешь, что он хочет сберечь золото? Эта гадина хочет превратить сельву в свое государство и заграбастать все плантации коки.

Он уже собирает армию, в Америке его поддерживают, хотят провести среди дикарей выборы… Ох, мне смешно! Эти разукрашенные гориллы будут выбирать президента! Можешь не сомневаться, они выберут Августино, ведь он сам выходец из какого-то племени. Тогда он станет единственным хозяином всех кокаиновых плантаций, а янки с его разрешения будут таскать золото.

Вдруг кто-то положил руки на мои и Анны плечи и на чистейшем русском крикнул над самым ухом:

– А-а, попались! Вот вы где, голубчики!

Я обернулся и, к своему величайшему изумлению, увидел толстое лицо моего соседа по самолету, который клеился к нам с Анной всю дорогу. Он был в белой рубашке с расстегнутым воротом, гладко выбрит и, кажется, совершенно трезв.

– Откуда вы здесь, черт вас подери! – спросил я, сбрасывая его руку со своего плеча.