Я бриллианты меряю горстями

– Посмотрим, – уклончиво ответил Макс, зачем-то нагоняя на лоб морщины, хотя его сознание было уже до отказа забито мыслями о луке и продавщицах.

Он бережно опустил капот и надавил на него ладонью. Клацнул замок. Макс поднял голову и посмотрел на Геру. Его рыжие волосы налипли на вспотевший лоб. Маленькие глазки, обрамленные белесыми ресницами, были невыразительны. Макс их стеснялся и при любом удобном случае надевал непроницаемо-черные очки.

– Черт с тобой, – сказал он, отворачиваясь от Геры.

 – Накрывай поляну. Только не раньше шести. Когда спадет жара, тогда и начнем.

* * *

Назарова стояла посреди комнаты, заставленной то ли бесформенными истуканами, то ли кривляющимися привидениями, то ли сырыми скульптурами, закрытыми мешковиной. Она держала в пальцах зажженную сигарету, но не подносила ее к губам, словно это был фимиам, и ей хотелось, чтобы комната пропиталась сладковатым запахом дорогого табака. Пепел под собственной тяжестью падал на ламинированный паркет.

Назарова ходила вокруг зачехленного кресла, щурилась, склоняла голову набок. Оно напоминало ей палатку из туристского лагеря в Карпатах, куда в юности она ездила каждое лето. Маленький брезентовый домик с остроугольной провисшей крышей, где вход зашнуровывался веревкой, как ботинок. Внутри было тесно, но ужасно уютно. На холодном и бугристом полу ночью умещалось пять-шесть девчонок. Было страшно и весело. Мальчишки из соседних палаток всю ночь пугали, скребли ногтями по крыше и гладили все теплое, что округло выпирало из брезентовых стен.

Там же, в лагере, она встретила своего будущего мужа. Он был не таким, как остальные парни. Он не скреб ногтем палатку и не гладил округлости. Он рассказывал ей о своем отце академике и маленькой, затерявшейся где-то в Пиренеях стране Андорре, куда ездил в минувшее лето вместе с отцом.

Она влюбилась в него, как идиотка. Ее восхищало в нем все то, что отличало от глупых и похотливых пацанов: его холодная сдержанность, подчеркнутое безразличие к женщинам, его интеллект, остроумие и тонкий вкус потомственного интеллигента.

Они спали в разных постелях. Он ложился поздно и вставал рано. Он делал карьеру, а Назарова плугом шла впереди него, взрыхляя почву. Она слышала, как его знакомые нашептывали друг другу грязные сплетни, но они лишь рождали в ее душе всплеск гордости: он не такой, как все, он выше всех, он чище всех.