Мадонны Красного Креста

Что он принесет? Радостное письмо или похоронку? Радость и горе переживали вместе. И никому тогда в голову не приходило, кто рядом с тобой: потомственная казачка или иногородняя, адыгейка, эстонка или белоруска. С болью я вижу сейчас, что в мирное время, в некогда дружной семье, начался ужасный, унизительный для порядочного человека раздор по национальной принадлежности, социальному положению, возрастному признаку. Я вижу в этом огромную общенародную трагедию, сравнимую разве что с военным лихолетьем. К чему мы пришли? Обнищание, озлобленность, а что нас ждет дальше? Хочется сказать: «Давайте жить дружно, заботиться друг о друге, поднимать страну с колен».

В войну с врагом народ боролся кто как мог – в действующей армии, в тылу, в партизанских отрядах или патриотическом подполье. Я выбрала фронт. С подружкой пошли в военкомат. Надеялись, что нас призовут в армию, но нам отказали. Подружке не исполнилось еще 18 лет, а у меня не было военной специальности. «Ждите, вас вызовут», – сказали мне. Но не вызвали.

Немцы приближались к Краснодару. Теперь здесь мне пришлось рыть окопы, противотанковые рвы, ямы для минирования. Работали без выходных. Многие эвакуировались. Город замер, оставшиеся жители сидели дома. Нас, комсомольцев, посылали ночью патрулировать улицы ст. Пашковской. Но подозрительных людей мы не видели. Трамваи ходили. Утром 10 августа я и Нина Рябцева поехали из Пашковской до остановки «Депо» отоварить карточки. Получив хлеб по карточкам и ожидая трамвая в Пашковскую, мы наблюдали случай мародерства: напротив нас был дом с дверью, забитой доской, к нему подъехала грузовая машина, мужчины оторвали доску, вынесли мебель, погрузили в машину и уехали.

Дверь в доме осталась распахнутой. Мне стало страшно. Стрельба не прекращалась, говорили, что немцы уже на Сенном базаре.

Приехав в Пашковскую, пошли в библиотеку, которая находилась в сквере на Комсомольской площади. Весь сквер был заполнен военными, отдыхающими на траве. В 12 часов я открыла библиотеку, читателей не было.

Почтальон принесла почту, и мы, сидя на скамейке в скверике, читали газеты. Работало московское радио. К нам подошел мой бывший читатель капитан Зайцев и стал уговаривать нас покинуть станицу. В противном случае нас – комсомолок – немцы убьют или увезут в Германию на каторжные работы. И он нас уговорил. Я показала, где я живу на квартире. Капитан обещал, что он получит пополнение на вокзале, заедет за нами и поможет выбраться через переправу на другой берег Кубани.