Именами вашими стоим

– Как вы не понимаете, что своим поведением компрометируете меня?

Елизавета Андреевна встала с твёрдым намерением закончить этот разговор и идти в дом, но Пох, стоя на коленях, схватил её за подол платья и не отпускал. Голос его звучал умоляюще.

– Милая… Милая! Майне либе Лиза! Я ничего не могу с собой поделать… Любовь! Это выше человеческих сил. Вы богиня, а я простой смертный…

Не ожидавшая такого напора, она остановилась в растерянности.

– Господи, Йозеф, я не богиня! И я не давала вам ни малейшего повода для подобных излияний страсти.

– Майне либе Лиза, уже само существование ваше есть повод для рыцарского преклонения.

Пох продолжал крепко сжимать в своих руках её платье, в голосе его появились истерические нотки.

«Господи, какой же он ненормальный! Ничего подобного от него не ожидала», – подумала Елизавета Андреевна, глядя на его аккуратный пробор.

Она вдруг представила это со стороны. Происходящее напоминало ей сцену из какого-то плохого водевиля.

– «Как всё это пошло!»

Она с силой, рискуя порвать ткань, выдернула платье из рук Поха:

– Пожалуйста, Йозеф, преклоняйтесь, но на расстоянии!

Елизавета Андреевна, держа спину прямо, направилась в дом.

Она внутренне негодовала не столько на Поха, сколько на самоё себя за то, что не сдержалась в выражении своих эмоций и, наверное, вела себя слишком легкомысленно в отношении него, что и послужило поводом к подобной ситуации. Но Лизочка Беэр в собственной несдержанности укоряла себя недолго, так как неугомонный саксонец, считавший разговор отнюдь не законченным, неожиданно быстро обогнал её и встал перед самой дверью.

– Я не успокоюсь, пока вы не дадите хоть малейший знак своего расположения ко мне!

Пощёчина, которую Пох получил в следующее мгновение, ясно дала ему понять, что всё расположение Елизаветы Беэр к нему, ежели таковое и имелось, рассыпалось в прах.

Жена генерал-майора Беэра была очень привлекательной женщиной, это признавали многие из тех, кто её знал.

Но сейчас, в этот момент, она была просто красавицей!

Её большие зеленоватые глаза, опушённые копьями длинных ресниц, казалось, прожигали несчастного потомка древних германцев насквозь. Пох, держась рукой за пылающую щеку, от этого взгляда попятился, освобождая Елизавете Андреевне путь.

– А в следующий раз я пожалуюсь на вас мужу.

Она ушла в дом, а Пох ещё долго стоял между двумя колоннами античного портика, повторяя про себя её последние слова.