Дети войны

Он принес продукты и приказал готовить обед, хотя в их огороде, там, где они когда-то прятали картошку, немцы поставили полевую кухню. Картошка, которую дед с Лёнькой тогда принесли, давно закончилась, а мясо, спрятанное в подполе, доставать боялись и берегли его до крайнего случая. Питались тем, что оставалось после немцев, да еще Лёнька, почти каждый день приносил полную миску каши от полевой кухни. Однажды, это было сразу после того, как немцы поставили полевую кухню, Лёня стоял в огороде и смотрел, как повар-немец в белом фартуке накладывал большим черпаком кашу солдатам в железные термоса.

Те, выстроившись в очередь, смеялись и шутили друг над другом, а получив продукты, закрывали термоса и уходили в свои подразделения. Посмотрев какое-то время на все это, мальчик забежал домой, взял алюминиевую миску и встал за солдатами к кухне. Когда подошла его очередь, он протянул миску повару. Тот вначале хотел его прогнать, затем немного подумал и сказал:

– Gut gemacht! Schlauer junge! (Молодец! Сообразительный мальчик!) – и насыпал полную миску каши.

Лёня, радостный прибежал домой и все отдал матери.

– Кормилец ты наш! – похвалила она его.

Кашу разделили между всеми детьми, чему они были очень рады.

После этого, Лёня каждый день, как по расписанию становился в очередь с немецкими солдатами, и подойдя к кухне, получал свою порцию каши.

Малышке Люсе с каждым днем становилось все хуже и хуже. Шишка на шее стала еще больше и, видимо, давила на гортань, так, что она дышала с трудом и часто плакала.

Но плач, вырывавшийся из ее горла, был такой слабый, что походил на мяуканье котенка. Вчера Люся отказалась от груди. Пятимесячный ребенок угасал на глазах.

Солдат-денщик, сев на табурет посреди небольшой комнаты, закурил трубку. Отсыпал деду Проше табаку на самокрутку и, помогая себе жестами, рассказывал деду, что скоро они возьмут Ленинград и Москву, и он поедет домой к жене и детям. Достал бережно из кармана фотографию и показал ее деду.

– Es ist meine Familie! (Это моя семья!) – с нежностью сказал он.

На фотографии был запечатлен улыбающийся рыжий немец с женщиной, державшей на руках маленького ребенка, а вокруг них стояло еще три девочки и мальчик-подросток. «Ты-ж, смотри!» – подумал дед, – «Немец, а поди-ж ты, пятеро детей!» В слух же, показав большой палец, сказал:

– Во! Гут! Хорошая у тебя фамилия!

Немец заулыбался.

Из-за печки донесся слабый плач ребенка.