Атаман Устя

Кто он и откуда и почему в разбойные дела пошел – никому не ведомо, Иване.

– Ефремыч, поди, знает.

– Никто, тебе говорю, не знает. Как было все сокрыто, так и теперь.

– Ну, Однозуба знает…

– Да ты помалкивай и слушай. Я тебе про Тараса скажу.

– Ну, ховори.

– Вот, значит, явился незнакомый это человек, ничего про себя не говорит, с виду красавец парень, глазища страсть, но безбородый, лядащий, худ и мал-малешенек, будто вот красная девица. Явился тот незнаемый парень и пристал к шайке Тараса.

– Это кто такой?

– О черт, дурак! Да Устя же! Атаман! – взбесился дед.

 – Про кого же я сказываю?

– Ну, ну… – повинился Лысый. – Я, значит… того…

– Тарас его, стало, взял. Обходился с ним ласково. С Петрынем они – что тебе братья родные. Тарас держал у себя его, в походы мало брал, что и Петрыня, будто ровно обоих берег. Но вот раз, под Дубовкой, как наскочили наши брать да разорять расшиву на реке, да нарвались на многолюдство, и горячая драка завязалась у молодцов с купецкими батраками.

Устю кто-то и съездил шашкой по голове. Рубец и по сю пору видать. Видел небось?

– Рубец? Видел. Не здорово. Так малость самая прочеркнута по лбу.

– Вот как его поранили тогда. Тарас за ним ходил, как нянька, либо мать родная. Он лежал, а опосля все дома сидел, покуда не прошло совсем; Тарас от него не отходил. И вот тут темное дело вышло. Собрался Устя в Астрахань к знахарю, вишь, башку показать. С ним Петрынь! А за ними и увяжися атаман Тарас. Мы сидим, ждем, а их нету… Месяц, все нету.

Приуныли молодцы. А там приехали Устя с Петрынем и говорят: Тарас нарезался на начальство, взят, а нам бежать велел. Прошел месяц, другой, узнаем мы, Тарасу голову отрубили. А у нас атаманом объявился уж не сын его, а Устя. Понял?

– Понял, – отозвался Лысый и закачал головой.

– А понял, как Тарас в острог и под топор потом угодил?! – воскликнул Белоус.

– Понял.

– Ан врешь. Не понял. Потому это дело по сю пору никто еще не разобрал. Тарас был не дурень какой. А его, Иване, Устя с родным сыном – продали.

С головой выдали воеводе. Во свидетелях были на его разбойные дела и душегубства. А загубив – вернулись, и Устя атаманом сам стал. Ему ничего еще, а Петрыню на том свете за отца будет негоже.

– Да, негоже. Отец ведь, родитель.

– Так вот ты, Иване, в пример Тараса себе и не ставь. Его продали. Да еще родной сын! – заключил речь Белоус и поднялся. – Прости. Я запоздал. Заругают. – Старик взял кадушку с рыбой и удочки и тихо побрел в поселок.