Аракчеевский сынок

Только видишь ли, Дотюшка, одна беда, в Петербурге нету Кремля и нет никаких угодников. Здесь не полагается. Тут не Москва.

Няня вытаращила глаза.

– Ведь на этом месте, Дотюшка, где Питер стоит, тому сто лет одно болото было. А что в них водится?

– Не пойму я тебя, соколик.

– Да ведь сказывается пословица: было бы болото, а черти будут. Коли Питер эдак-то выстроился, так каких же ты святых угодников тут захотела…

Однако, Авдотья собралась и тотчас же по указанию Васьки отправилась в Невскую Лавру, но его с собой не взяла, говоря, что он ей помешает молиться.

Вернулась няня домой через четыре часа, и Шумский, увидя женщину, невольно изумился, на столько лицо ее было тревожно и выдавало внутреннее волнение. Глаза были заплаканы.

– Что с тобой, Авдотья? – воскликнул он.

– Ничего. Богу молилась.

– Так что ж такая стала… Будто тебя избили. Аль ты Богу-то в страшных грехах каких каялась…

Авдотья вспыхнула, все лицо ее пошло пятнами. а затем тотчас же стало бледнеть, и все сильнее… Наконец, мертво-бледная она зашаталась… Если бы молодой человек не поддержал женщину во-время за локоть и не посадил на стул, она бы по всей вероятности свалилась с ног.

«Верно попал! Сам того не желая, прямо в цель угодил»! – подумал Шумский и прибавил:

– Устала ты, видно. Далеко ходила. Приляг. Отдохни. Иль чаю напейся что ль…

И уйдя к себе в горницу, Шумский думал, ухмыляясь:

– «А видно у моей мамки есть на душе кой-что не простое… Как я ее шарахнул невзначай… И какое же это слово «страшное», как она называет, может она сказать Пашутке.

Какая-нибудь тайна между ними двумя. Вернее такая тайна, которой Пашутка еще не знает и теперь, узнавши, изменит свое поведение. Увидим, увидим.»

К удивлению Шуйского, Авдотья через час отказалась наотрез идти к Нейдшильдам и умоляла своего питомца дать ей отсрочку.

– Ну, хоть денька три… Ради своего же счастья обожди, соколик.

– Да отчего? Помилуй!

– Не собралась я еще с духом. Ради Господа не неволь.

Хуже будет. Страшное это дело.

Шумский махнул рукой и согласился поневоле…

XII

Между тем, юная баронесса, очевидно, избегала встречи с своим портретистом и не давала сеансов.

Три дня еще напрасно являлся Шумский к Нейдшильдам.

Барон был очень любезен с ним, сажал и задерживал болтовней. Он, по-видимому, был особенно в духе от предстоящего путешествия за границу, в Веймар, на поклон к великому старцу Вольфгангу Гете.