Названец. Камер-юнгфера

– Вот как! На основании чего же ты одарила его всеми этими качествами? Давно ли вы его знаете?

– Две недели! Даже больше…

Шварц рассмеялся:

– Что же вы хотите? Что я должен для него сделать?

– Он бы желал быть на службе, и именно у вас, чтобы посвятить себя, все свои силы делу, которому вы отдали всего себя.

Шварц присмотрелся к лицу девушки и выговорил:

– Вот уж как стала ты изъясняться! Впрочем, ты это повторяешь мои слова, которые я часто говорю при тебе. Ну, хорошо! Пришли мне своего любимца, я погляжу на него, но скажи мне прежде всю правду.

Если солжешь, то все равно твоя мать не солжет и скажет правду. Неужели это опять избранник твоего сердца?

Тора слегка покраснела, хотела что-то ответить, произнесла несколько слов без связи и смолкла.

– Вы отчасти правы, – заговорила г-жа Кнаус, – он ей действительно нравится, но до того, что вы думаете, еще далеко. Впрочем, увидим – и я, и вы. Почем знать, может быть, он в самом деле окажется таким, каким нам кажется, – вполне порядочным человеком.

– Никогда!.. – вскрикнул Шварц. – Повторяю: молодой малый, умный, как вы говорите, отказавшийся от своего языка, сделавшийся почти русским, не может быть порядочным человеком!..

Шварц излагал это настолько резко и стал настолько хмур, что г-жа Кнаус и ее дети как бы вдруг присмирели и притихли. Они знали, что Шварц упрям, а в упрямстве своем как бы прихотлив. Он часто легко соглашался исполнить какую-нибудь довольно мудреную просьбу с их стороны, и часто самое простое дело, которое зависело от одного его слова, он отказывался исполнить наотрез.

И никогда нельзя было догадаться, что им руководит, если не простая прихоть вдруг заартачившегося человека.

Тора, собиравшаяся уже сказать Шварцу, что молодой человек у них в доме, в соседней комнате, и что она может представить его тотчас же, теперь не решалась. Она переглядывалась с матерью, как бы предлагая ей взять это объяснение на себя.

Госпожа Кнаус тоже не решалась. Она не боялась Шварца, но не любила его сердить.

Среди наступившего молчания Карл звонко рассмеялся и выговорил, обращаясь к Шварцу:

– Смотрите! Поглядите! И мутерхен[13 - Маменька (нем.).], и Тора испугались вас! Их хитрая затея не удалась! А знаете ли, что они затеяли?

Веселое лицо и смех Карла как бы подействовали на Шварца. Лицо его прояснилось:

– Что именно? Какой заговор?

– Да ведь этот обруселый немец, такой же, как и я, здесь, в доме! Мы хотели его вам сегодня же здесь представить.