Награды они не просили

 – Товарищ капитан второго ранга, с поста наблюдения на Константиновской батарее доложили, что слышат шум моторов самолетов. Шум слышен по пеленгу 315 градусов,

на удалении двадцати километров. Если они не изменят курс, то минут через шесть-семь будут над Севастополем.

– Понял! Зафиксируй у себя в журнале время доклада. Молодец, лейтенант, хвалю.

Едва Рыбалко повесил трубку, как телефон зазвонил снова.

– Оперативный дежурный флота второго ранга Рыбалко.

– Начальник ПВО Севастополя полковник Жилин.

– Иван Сергеевич, должность мог и не называть, я и так знаю, что ты начальник противовоздушной обороны Севастополя, – в голосе Рыбалко появились шутливые нотки.

– Николай Титович, ну а ты мог бы и не говорить, что ты оперативный дежурный флота, – в свою очередь отшутился Жилин, – как будто я не знаю, кому звоню. Догадываешься, зачем?

– Догадываюсь, Иван Сергеевич, догадываюсь, – шутливое настроение оперативного дежурного сошло на нет.

Рыбалко тяжело вздохнул. – «Добро»

просишь на открытие огня. Повиси минуту на телефоне, сам понимаешь, я тоже «добро» запрашивать буду.

– Поторопись, пожалуйста, Николай Титович. Эти самолеты уже на подлете, и я должен знать, как их встретить.

Николай снова поднял трубку на телефоне без диска.

– Слушаю, – голос командующего был усталым.

– Товарищ вице-адмирал,

докладывает капитан второго ранга Рыбалко: в небе над Севастополем появились неизвестные самолеты.

Какими будут наши действия?

На другом конце провода повисла гробовая тишина. Трубка молчала больше минуты. Октябрьский оказался в непростом положении. Должно быть, в тот момент в его голове пронеслись тысячи противоречивых мыслей. С одной стороны, он должен отдать приказ на открытие огня, так как на флоте введена боевая готовность номер один, согласно которой инструкция предписывала сбивать все неизвестные самолеты. С другой стороны, действовал приказ не поддаваться на провокации.

А вдруг это война, о возможности которой только что предупредил лично нарком, а он, командующий флотом, не примет необходимых мер? А если это провокация, о возможности которой предупреждал сам товарищ Сталин, и он на нее поддался? Вице-адмирал Октябрьский оказался между молотом и наковальней: он должен был принять очень нелегкое решение – открывать огонь по неизвестным самолетам или не открывать.