Умереть на рассвете

– Значит, за царя кровь проливал, награды от него получал? – с удовлетворением сказал чекист. – Так и запишем…

– Пиши, мне не жалко, – пожал плечами Иван и попросил: – Ты бы закурить мне дал да воды попить принес.

– Ничо, на тот свет без курева пойдешь. – Ивану Николаеву стало не по себе. Конечно, трусом он не был – отвыкаешь пугаться за шесть с лишним лет войны, но все же… Одно дело, когда словишь пулю или осколок в бою и другое коли тебя к стенке поставят. Эх, нагляделся он, как к стенке-то ставят.

Ничего хорошего! – Ты, мил-друг, меня с контрой-то не равняй, – мягко сказал Николаев, подавив дрожь в кончиках пальцев. – Я, к твоему сведению, в Череповце Советскую власть устанавливал и на фронте против белых воевал!

– Ты хайло-то не разевай, фронтовик сраный! – презрительно бросил ему в лицо дознаватель. – Много вас, героев, развелось. Думаешь, если на фронте вшей кормил, так все можно? Да я таких, как ты, итит твою, сотню положу!

– Чего?! – набычился Иван. – Сотню, говоришь? Да мы таких, как ты, раком ставили!

Николаев соскочил со стула, сгреб чекиста за отвороты кожаной куртки, приподнял и приложил об стену.

Дознаватель издал жалобный писк и стек на пол, как весенняя сосулька с крыши… Видимо, услышав шум, в камеру ворвались два здоровых лба, с веселым азартом набросившиеся на подследственного.

«Драться – это вам не кулаками махать! Драться нужно так, чтобы супостату было тесно, а тебе – просторно! Поняли, долбодуи?!» – добродушно приговаривал ротный фельдфебель Елкин, награжденный крестом за Порт-Артур, отшвыривая от себя очередного недотепу.

Сколько соплей и расквашенных носов, набитых шишек и синяков было у новобранцев, пока постигали нелегкую премудрость «окопной драки»! Но зато когда врывались в австрийские окопы, то им было просторно, а австриякам тесно. Если бы у каждого солдата был такой фельдфебель, так и войну бы выиграли в году пятнадцатом!

… Оглядывая допросную, где на полу корчились поверженные «супостаты», Иван едва не упустил из виду «дознатчика», подававшего признаки жизни – чекист, малость очухавшись, тащил из кобуры револьвер! Будь это обычный наган, извлечь не составило бы труда.

У этого же был маузер в громоздкой деревянной кобуре. Отобрав оружие, стукнул парня кулаком в живот.

Иван Афиногенович связал всех их же собственными поясами, без зазрения совести выгреб из карманов кисеты с табаком (у одного даже пачка «Герцоговины» нашлась) и с наслаждением закурил.