Аристократ обмана

Да и сама фигура великого князя весьма противоречива – Николай Константинович весьма неуравновешен, часто попадает в какие-то нехорошие ситуации, чем компрометирует императора. Было бы лучше под каким-то благовидным предлогом убрать его из семьи. Нам надоели его бесконечные разгулы за границей, где он просто позорит российский императорский престол. А все эти его бесконечные скандалы! Его имя просто не сходит со страниц зарубежной прессы. Он предстает в самом дурном свете, а вместе с ним, разумеется, и вся фамилия Романовых.

Мы его должны убрать, так будет лучше для государства.

– Но какое отношение все это имеет ко мне?

– Самое непосредственное. Вы позволите растолковать? – повернулся Бобровин к начальнику Третьего отделения.

– Продолжайте, – легким кивком разрешил Уваров. – Думаю, это у вас получится более доходчиво.

– Ваша задача заключается в том, чтобы влюбить в себя Элиз.

– Ого! И вы считаете, это возможно?

– Перестаньте! С вашими-то многочисленными талантами и донжуанскими способностями… Полагаю, это для вас не составит особого труда.

А потом, мы очень тщательно изучили личное дело Элиз Руше и ее прежнюю жизнь. Несмотря на молодость, у нее весьма бурная и интересная биография, в которой есть место страстям, драмам, очень сильным любовным увлечениям, переживаниям. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но самая большая любовь у нее случилась с мужчиной, который очень похож на вас.

– Вы мне льстите.

– Ничуть!

– Хотите взглянуть на него? – неожиданно предложил Уваров.

– Было бы любопытно взглянуть на своего «двойника».

Вытащив из папки фотографию, Уваров положил его перед Варнаховским.

На снимке был запечатлен молодой щеголеватый мужчина немногим более двадцати лет, эдакий завсегдатай самых модных светских салонов. Одет он был в однобортный сюртук по последней моде и в узкие брюки в тонкую белую полоску. Откуда-то возникло ощущение, как если бы поручик взирал на собственное отражение, – ведь он предпочитал одежду именно такого покроя. Не исключено, что заказывали они костюмы у одного и того же мастера.

Но больше всего Варнаховского раздражали усы в тонкую щеголеватую ниточку, делавшие их похожими куда больше, чем сюртук, сшитый по последней моде.

Поручик невольно нахмурился: сходство было поразительным! «Первое, что я сделаю, когда вернусь домой, так сбрею эти чертовы усы, – в сердцах пообещал он себе. – Хотя не стоит горячиться, без усов гусару нельзя! Сослуживцы не поймут. Лучше отрастить бороду».