Головорезы

Под Минском запущено производство хлебозавода, освоены новые плодородные земли, скоро будет увеличена продовольственная норма для каждого гражданина. Старый громкоговоритель шипел и плевался звуками, дублируя каждое слово статическим механическим эхом. Скоро, скоро, скоро. Будет, будет, будет. Минск, Минск, Минск. «Да где же этот Минск?» – шипели местные. Когда-то до него можно было с комфортом за три с половиной часа доехать на маршрутном такси. Сейчас этот город казался другой планетой. Злой, жадной и прожорливой.

Которая требовала выплаты продовольственных налогов, а взамен присылала только обещания и все новых и новых гвардейцев.

2

Виктор Молоток, которого чаще все называли просто Кувалдой, командовал штурмовой группой. Пятьдесят хорошо экипированных бойцов стояли сейчас на заброшенной парковке возле разграбленного торгового центра «Капитал». Большое двухэтажное здание зияло пустыми окнами, открывая собравшимся снаружи черные выжженные внутренности. Когда-то здесь случился пожар. Раньше торговый центр был шумным и оживленным местом, где новополочане проводили досуг, покупая все от брендовой одежды до бытовой техники и драгоценностей.

Сейчас это был почерневший скелет здания, который, однако, отлично вписывался в окружающий пейзаж, такой же мертвый и опустошенный. На парковке ржавели скелеты автомобилей, их разворотили и лишили всего, что могло представлять хоть какую-то ценность, оставив только тронутые коррозией кузова.

Мелкий холодный дождь усиливался, влажной густой массой висел в воздухе.

Оседал на лицах и одежде. Кто-то из бойцов зябко ежился, ворчал на непогоду.

– Это не дождь, – отвечали ему, пытаясь подбодрить, – так, морская пыль.

Они все сгрудились возле единственного БТРа, смотрели на молчащую пока рацию, ждали сигнала. Когда остальные захватят штаб и исполком, они должны будут двинуться в деревню Экимань, где находились основные силы гвардейцев, которые могли прийти на помощь своему застигнутому врасплох командованию. Если перевес сил в городе будет не в пользу самообороны, группа Кувалды пойдет спасать своих.

Кувалде было двадцать семь, это точно. Он помнил, что день рождения у него шестнадцатого июля, знал какой сейчас год. Если сейчас, как говорили, октябрь, тогда точно – двадцать семь. Точных календарей уже давно никто не вел, незачем. Летом, когда было время, еда и возможность отдохнуть, Кувалда просто говорил свои друзьям «У меня сегодня день рождения». И они отмечали и веселились, как могли.