Безделица

Он практически бежал к ее дому и задыхался, потому что бегал он плохо. Он все-таки нашел Анну Алексеевну, но не совсем дома. Он нашел ее рядом, по пути к ее жилищу. Она прогуливалась в парке с молодым человеком, и они весело разговаривали обо всем, что только можно себе представить. Было видно, что Яслина была счастлива. Для Воронихина мог рухнуть целых мир, но он проронил две крохотных слезы, которые были счастливыми, потому что и сам он был счастлив видеть ее радостнее, чем она была обычно. Он подошел к ней, познакомился с молодым человеком, имени которого я не помню и с тихой улыбкой вручил ей письмо, сказав лишь несколько слов:

– Спасибо.

Он ушел и больше не появлялся. Ни в своей квартире, ни у Володьки, ни в церкви. Его попросту нигде не было. О его пропаже я услышал в той же самой церкви, в которую мы все ходили, и меня сразу это заинтересовало.

Было трудно застать Анну Алексеевну в спокойствии. Не из-за того, что она корила себя или что-то в этом роде, совсем нет! Она спешила уехать из города с Алексеем или Александром, только и всего.

Что касается ее реакции на пропажу Михаила Дмитриевича, то она была обеспокоена, но не так, чтобы себя корить. Она была счастлива и светла. Рассказав все это, она говорила, что многое поняла, и что рада тому, что «самый страшный и равнодушный грешник оказался лучше, чем он себя считал». Она была рада тому, что многие люди, наконец, стали спокойнее и тише и была очень счастлива тому, что грех был, наконец, взят любовью и кротостью, которую он добыл большим трудом.

Дело в том, что засуха, наконец, окончилась, и дождь с новой радостью и благой вестью пробежал по нашим улицам. Дождь больше не враждовал с солнцем, и в тот день они существовали вместе. Такое редко увидишь!

Трудно ответить на вопрос, где сейчас Михаил Дмитриевич

Воронихин, но если и умер он на нашей земле, то бессмертен он в Божьей вселенной, соприкосновение с которой ощутили все мы тогда.

Мы и в самом деле были рыцарями, но отнюдь не бедными, потому что все наши бедствия происходили из-за нежелания выйти за пределы одного только аза. Роман в письмах, который я имел счастье читать только что, написан крайне дурно. Я испытываю чувство некоторой неловкости, говоря о Фёдоре Кришкине.