Могильщик: в поисках пропавших без вести

О трагедии, комедии, любви, войне, депрессии и радости, – о чём угодно, можно станцевать, даже об операции. Накануне меня прооперировали, утром после осмотра отпустили. Раньше мир сквозь напряжение мозгов и глаз видел размыто, с мерцанием. После операции мир вижу отчетливо, в разнообразных цветах, будто кто-то капитально протер очки и, снова нацепил на переносицу. Очков-то нету, – вот в чем кайф. Столкновение с забавной девчонкой добавила настроения. Я был счастлив в то утро. Тело, мозги, глаза помнят то ощущение до сих пор.

После обхода врача позвонил маме, доложил, что выписывают, что я в порядке, зрение отличное. Еле убедил, что доберусь до дома самостоятельно. Вышел из ворот клиники, решил пройтись пешком, не хотелось втискиваться в замкнутое пространство низкой маршрутки. Длинная прогулка в одиночку в бодром темпе было самое то, чтобы насладиться новым состоянием мировоз-зрения, привыкнуть к нему.

Ни разу не остановился не до, не после встречи с веселыми бровями. Не сбавляя темпа, дошел до дома, не смогу сказать за сколько, в то утро был фантастический отсчет времени.

Нэнэйка[2 - тат. «нэнэй» – бабушка] тут же открыла дверь, едва я звонка коснулся. Бабуля заохала, заахала, как же, любимый внучок из больницы вернулся. Для неё я и поныне малыш, хотя внутри я уже мужик, она этого не признает. Мама более адекватный товарищ, спокойно фиксирует мой рост в прямом, и в переносном смыслах, не третирует.

Нэнэйка быстренько собрала на стол, накормила от пуза, приступила к расспросам. Как же без расспросов? Бабушкино воспитание сводится к вопросам: «Ел?», «Без шапки ходил? Кашляешь, лекарство выпил?», «Обувь почистил?» Мамины вопросы сложнее: «Хвостов нет?», «Куришь? Скажи прямо», «Что за девочка звонит?» Степень честности ответов определяется трудностью вопроса.

Про операцию рассказывать особо нечего. В предбаннике ставят метку под глаз, который будут оприровать. Проходишь в операционную, удивляешься, там нескольких сразу оперируют, ложишься на кушетку, голову укладываешь в специальный паз, лицо, кроме оперируемого глаза, накрывают синей тряпицей, водят иглу в кисть, пускают препарат, глаз поливают жидкостью – процесс пошел.

Словно в бассейне с открытыми глазами плаваешь, плаваешь не на поверхности воды, а в воде, под метровым слоем голубоватой, пару секунд оранжевой воды. Врачи деликатно возятся в «воде», лепят на глаз легкую ширму – процесс завершен. Встаешь с классным ощущением: за пятнадцать минут исправляют то, чем мучился всю жизнь.