Мирелла

И под конец измыслил бургомистр изящную шутку. В торговой части, где лавки завалены ходким товаром, побирался хромой – из-за увечной ступни уже не ходок. Само собою, иных неимущих он повыгнал.

Законным же нищим было пожизненно жаловано право: побираться во всех пределах своей части града. И никому, помимо этой троицы, не дозволялось очутиться на улице, равно как и просить милостыни.

В сей час воду у Миреллы требовал хромоногий.

Он подходил ко службе со всем радением. А потому был хил, тщедушен, малозуб и косоглаз, как и подобает побирушке.

Он сидел на голой земле и изгибал шею, дабы узреть под лохмотьями ягодицы мерзавки. Увы! Края ткани плотно прижимались к ляжкам.

На донце ведер еще оставалась вода. Мирелла наполнила нищему флягу. Он осушил ее в пару глотков и велел наполнить сызнова. Она подчинилась не мешкая. Когда фляга была полна, нищий затребовал еще воды, дабы омыть руки. Водоноска плеснула последние капли.

Тогда возжелал он омочить затылок.

Мирелла ясно видела, что он лишь глумится над ней.

Но об ослушании не могло идти и речи. Мир устроен был в незыблемом порядке. И сверху вниз, от самого могучего до самого ничтожного, в нем имелись:

Бог

?

Император Священной империи германской

?

Князья

?

Бургомистр

?

Члены магистрата

?

Знатные горожане

?

Ремесленники

?

Торговцы

?

Сторожевые псы

?

Женщины

?

Нищие

?

Мирелла

Чем ниже ступень сей лестницы, тем важнее склонять голову.

Мирелла же с детских лет приучилась гнуться до земли. Склада она была робкого и опасливого. И с восхода солнца держалась услужливо и покорно. Она повиновалась, пряча взор, благодаря чему и по сей час ходила в живых.

А посему вылила то, что еще оставалось в ведрах, нищему на затылок. И коль скоро он требовал снова, Мирелла обещалась на обратном пути поднести еще, когда ведра будут полны. Она вскинула на плечи ремень и двинулась дальше.

Хромец на прощанье хлопнул ее по заду.

То был добрый шлепок: таким погоняют осла. Мирелла стиснула зубы. И хотя от омерзения по коже пробежали мурашки, но она снесла шлепок и зашагала дальше не оглядываясь.

Шел июнь месяц, самый зачин лета: всё во граде пеклось от жара. Вам, верно, хочется знать и год, когда сие приключилось? Помню, что не сказано еще того мною.

Но, увы, не так-то просто дать вам ответ. Давешний нищий не ведает даже, в какой век он побирается.