Имперский рубеж

Отца Насти, Александра Михайловича, Бежецкий видел несколько раз мельком летом и даже обменивался парой-другой фраз – чиновник, человек современной формации, либерал и технократ, благосклонно относился к увлечению дочери, но чтобы побывать в доме, да еще вот так – официально… Нельзя сказать, что юноша был к этому готов.

– А матушка? – спросил он, лишь бы не молчать.

Он вспомнил, что Настину маму не видел никогда, да и если всплывало упоминание о ней в разговоре, девушка всегда меняла тему.

«Может быть, Настины отец и мать не ладят между собой?..»

– Маменька тяжело больна, – едва слышно произнесла Настя. – Она на водах в Карлсбаде. Врачи не рекомендуют ей наш климат…

Повисла тишина, и девичьи пальцы сами собой выскользнули из Сашиной руки…

* * *

– Проходите, проходите, молодой человек! – Александр Михайлович лично встретил гостя в прихожей, проводил в гостиную и усадил в кресло. – Очень приятно познакомиться! Кто вы у нас по чину? Я, извините, человек насквозь гражданский и в этих звездочках ни черта, простите за выражение, не понимаю.

Поручик?

– Корнет, извините, – поправил его Саша.

– А это много или мало? До генерала далеко? – улыбаясь, продолжал расспрашивать Александра господин Головнин.

– Боюсь, что далеко. – Бежецкий не знал, куда деваться от смущения. – Корнет гвардии соответствует армейскому поручику… Или чиновнику десятого класса[10 - Согласно «Табели о рангах», офицеры, чиновники и придворные подразделялись на 14 классов.

10-й класс был низшим для гвардии, а 13-й – для армейской службы. Корнет гвардии соответствовал коллежскому секретарю, а чин статского советника (5-й класс) находился между полковником и генерал-майором – гражданская и военная «шкалы» не были сплошными и имели пробелы.].

– А я, выходит, полковник? – расхохотался Александр Михайлович, что-то подсчитав в уме.

– Даже выше, – неуклюже польстил ему офицер.

– Ну, ничего. Бонапарт тоже начинал простым артиллерийским офицером, а стал…

– И плохо кончил, – вступилась за Сашу Настенька, конечно же, находящаяся рядом: она не могла оставить любимого на растерзание папеньке. – Папа! Ну перестань смущать Сашу! К тому же обед – на столе…

– Конечно же! – потер небольшие, но сильные руки господин Головнин.