Дмитрий

С тех пор я побродил туда-сюда по стране, сеял слухи и видел, что чувствуют люди. И скажу я тебе, они ненасытны, они будто пожирают саму мысль о тебе. Тот толстый башкир, вчера вечером, – ты заметил, как он ругал царя за то, что тот навел чуму, – так вот, по всей России то же самое. Да, момент настал, сейчас нам не нужно ничего, кроме знамени, точнее имени, вокруг которого можно было бы сплотиться. Само имя Дмитрий вспыхнет, точно пожар в сухой степи!

– Прошлой ночью, во всяком случае, заклинание подействовало, – сказал молодой человек.

 – Ты, Гришка, самого себя превзошел! Любой перерезал бы себе горло ради тебя. Ну и мастер же ты речи говорить!

– Мастер! – сказал Отрепьев с горькой усмешкой. – Да, не без этого. И ты был бы мастер, ежели прошел бы через все то, через что мне довелось пройти. Что ж! Борис Годунов, было твое время, а нынче уж мой черед. То была хитрая уловка: ты, лис, хотел моими руками убить царевича, а затем убрать меня с дороги. Покойники не болтают.

– Выходит, ты убил меня, Гришка? – рассмеялся Дмитрий.

– Да, и никто, кроме самого Бориса и меня, не знал об этом. Он думал, дело верное – то-то ему нынче будет не по себе. Кто видел, как он умер? Да никто. Не сомневаюсь, что он потирал руки, старый мерзавец, думая, что расправился со мной и сможет наслаждаться своей тайной в одиночку. Говорят, он засмеялся, узнав, что Дмитрий мертв. Но мой черед смеяться настал, когда я спустился по реке в Нижний Новгород с Дмитриевой печатью и алмазным крестом в кармане. Он думал, что легко избавится от бедного монаха после того, как дело будет сделано, не так ли? Двенадцать лет минуло, и я зря времени не терял.

Он встал и лихорадочно зашагал по комнате.

– Ах! Борис Годунов, Борис Годунов, ты заплатишь за все, что сотворил за эти двенадцать лет. Нет, я не терял времени зря. Мерзавец, ты отдал бы двадцать лет своей жизни – дорогой жизни – чтобы вернуть последние двенадцать. Пожар на Москве? татары набежали? умер Федор? али другой кто умер? разразилась чума, голод? – монах носился по стране, клал все это на порог царя, злого царя, который держал народ голодным и травил русских государей.

Ах ты, собака-царь! черт возьми, ты за это заплатишь! Да, дайте мне год, и Борис Годунов и Григорий Отрепьев сочтутся.

Его глаза горели полубезумным огнем, когда он ходил взад и вперед. Дмитрий тихонько наблюдал за ним, не говоря ни слова.

– Дмитрий, – внезапно сказал Отрепьев, обращаясь к нему, – ты сама моя жизнь. Ты мое дыхание.