Любовь небесная, любовь земная

Всё время разгрузки Петрейкин тихо ворчал:

– Нет ну озверели они, что ли, там на Земле! Нужно же понимать-то, в конце концов, сидишь тут полгода, как пень, без женщин – и тут на тебе! А я, между прочим, мужик, я не железный, в конце концов. Ведь существуют же правила комплектации экипажа…

Правила действительно существовали. После ряда неудач близких к катастрофам было постановлено, что экипажи станций следует формировать таким образом, чтобы любые романтические отношения между членами экипажа были исключены. Как говорилось выше, длительное пребывание группы людей в изолированном пространстве и так негативно влияет на психологическую атмосферу в коллективе, а когда в дело вступают любовь и ревность, тут уже однозначно жди беды.

Но, видимо, на студентов данное правило не распространялось в виду их недолгого пребывания на станции.

Быстров, помогавший в разгрузке, слушал излияния Василия сначала с интересом, затем с недоумением и под конец с раздражением.

– Чего ты ноешь, тудым-сюдым? – не выдержал он.

 – Такую деваху красивую привёз, а ты недоволен.

– Да, недоволен! – окрысился Петрейкин. – Меня, может, девушка, на Земле ждёт, а тут такое искушение!

– Прямо ждёт? – удивился Быстров.

– Да… Прямо ждёт.

Ответ получился несколько менее уверенным, чем рассчитывал старший механик, но Быстров, кажется, не заметил этого.

– Надо же, – сказал он с искреннем восхищением. Затем его осенила какая-то свежая мысль: – Слушай. А с чего ты взял что ты Любе понравишься?

– Не понравлюсь? – с сомнением переспросил Петрейкин.

Ему, видимо, казалось, что он просто не может не понравиться девушке.

– Может, ей я нравлюсь, – весело продолжал Быстров, – или ещё кто. Может, ей вообще Гришка приглянулся.

Оба подозрительно посмотрели на Кулесова и только тут сообразили, что с ним что-то не так. Григорий выглядел как человек, который потерял какую-то вещь и сейчас судорожно пытается сообразить где он её мог оставить. Глаза его остекленели и помутнели, лицо одеревенело, лишь губы двигались так, словно он что-то говорил.

– Гришка, ты чего?

Кулесов вздрогнул, посмотрел на Виталия и словно впервые его увидел.

– А, нет… Так, задумался что-то.

Петрейкин тяжело вздохнул – нехорошие предчувствия, скрежеща жвалами и сочно чавкая ложнощупальцами, потихонечку заползали к нему в душу.

После разгрузки Быстров нехотя отчалил, вытребовав у экипажа обещание не обижать практикантку и пообещав заявиться через две недели и забрать её домой.