Мои предки крестьяне

– Да ты скажи мне, как мои-то?

– Да живы твои, живы, не беспокойся… Говоришь, подбило пожарную машину? Ну, можить, какую и подбило, а твои проскочили… Коля больной? Что ж делать, жаловаться ему теперя некому.

Вот и успокоилася немного… А спасло их вот что, как Сенька потом рассказывал. Поехал тогда с ними приятель один, а жил неподалеку от Карачева, и когда они отъехали чуть, он и стал уговаривать Сеньку: давай, мол, ко мне заедем, наши свинью зарезали, мы ее с собой прихватимм. И уговорил. Поехали они за этой свиньей, задержалися до темноты, а ночью и проскочили.

Спасла их эта свинья, значить, а те, что раньше поехали, как раз под бомбежку и попали.»

До сентября 1943 Карачев был оккупирован немцами и естественно, мама об отце и сыне ничего не знала, а когда мы прятались от фашистов в противотанковом рве, который вырыли перед войной возле Карачева, к городу подошли наши войска.

«Встретили мы наших солдатиков[32 - Карачев был освобожён от немцев 15 августа 1943 года.] в поле, потом пришли к нашей хате, а вместо неё только печка стоить бгорелая, а рядом грушня с черными грушами.

Что делать? Да переночевали ночь в немецком бомбоубежище, а наутро побежала я в те домики, что целыми осталися… сказали, что там милиция поместилася. Прихожу. И правда, Захаров сидить. Кинулася к нему:

– Можить, знаешь что о моих-то?

А он:

– Живы твои. Муж в пожарных войсках, Коля на фронте и еще живой.

Я как стояла!.. И ты поверишь? Когда услышала это, то большей радости в жизни и не было.

Колька живой, Сенька! А что всё погорело… на-пле-вать! Ещё наживем, если мои вернутся…

Ну, стали мы с Витькой и Динкой землянку рыть, кое-как устраиваться, ведь холода скоро, надо ж где жить? А тут и приезжаить Сенька. Оказывается, он после ранения и контузий уже в Орле с пожарной частью находился. Спрашиваю о Кольке:

– Сын-то наш… Коля, как?

– На фронте Коля. Пока живой.

Год он ему прибавил да отдал в армию, а потом всё убивался:

– Прослужил наш Коля на подготовке два месяца, приехал ко мне на побывку, а я как глянул!.

. Идеть мой сын, а автомат у него чуть по земле ни ташшытся. Так сердце мое и замерло. Как же я плакал!

– А чаво ж ты плакал-то? Теперя надо только ждать да надеяться.

Ну, помыкалися мы, помыкалися с этой землянкой, а Сенька и говорить:

– Поедемте-ка в Орёл жить, его меньше разрушили.»

И правда, как в землянке на зиму оставаться? Да собралися и поехали.»

И снова стали мои родители обживаться в Орле.