Позывные «Соты». С красной строки. Книга I

Самолёт качает, козлёнок бегает, кричит, женщинам плохо…

Взял я его подмышку, крепко взял – не уйдешь теперь!

Команда корабля в нашу сторону не смотрит. Крепко я его держал, козленка, на аэродроме держал, в машине держал, а когда в Нию приехали, он вырвался и бежать. Всю субботу мы его ловили. Уже и в тайгу ехать поздно, а мы всё ходим за ним по посёлку:

– Петь, Петя, Петенька! – он стоит боком, спокойно стоит, думаешь, – ну сейчас я тебя! Рванёт, и нет его. День не поймали, два не поймали, потом махнули рукой.

Уже полтора года живёт здесь, совсем ручной стал. Сейчас его резать и жалко, да и бесполезно, есть его всё равно нельзя – чем он только не питается, даже изоляцию ест. Поэтому ничего ему сейчас не угрожает, ни один умный человек его есть не станет.

И снова тосты, пожелания успехов, и наконец, после долгого прощания, мы в своём автобусе.

Солнце низко, наш расчётный маршрут сломлен, мы возвращаемся в Магистральный.

– Это ещё начальника участка нет, – смеётся Курелюк, – а то мы вообще бы до завтра не выбрались.

15. Мы дойдём до Амура, Шурик

Нам очень весело. Мужчины наперебой рассказывают разные истории, мы останавливаемся у поворота реки, выходим в глубокий снег, чтобы сфотографироваться на рельсаx, проваливаемся в него, все в cнегy…

Щёлкают затворы фотоаппаратов. А потом мы снова едем по накатанному зимнику, и Клавдия Ивановна начинает удивительно сильным и красивым голосом:

По Дону гуляет,

По Дону гуляет…

– По Дону гуляет

Казак молодой… —

Тотчас же подхватывают молодые мужские голоса так, что в автобусе что-то вызванивает и поёт…

А солнце всё ниже и cocны на сопках как-то медово светятся изнутри.

И вдруг шофёр останавливает автобус.

– Пойдёмте, я покажу вам памятник, – говорит Курелюк. —

Парень тут один сгорел во время пожара, случилась такая беда.

Мы снова выходим в глубокий снег. Справа у дороги невысокий постамент, сероватый камень с фамилией и именем.

Пинхасов, ребята называли его Шуриком. Наверно, хороший был парень, если так ударила его смерть друзей, если так им было тяжело – только боль и любовь могли придумать эту тонкую зелёную веточку на памятнике, совсем тонкую с ярко-зелёными листьями.

Ветка сломана. И несколько слов – «Мы дойдём до Амура, Шурик». И подписи, столбик подписей. Не могу себе представить человека, не выполнившего такую клятву.

Юрий Борисович провожал меня на аэродром. Солнце светило во всю, и мороз стоял – настоящий, сибирский, жгучий.