Агнес из Сорренто. Впервые на русском!

Сегодня море было спокойно и отливало то золотом, то багрянцем, а облака, нависшие над Везувием, окрасились в бледно-розовый цвет.

В гористой местности на человека снисходит возвышенное настроение. Чувствуешь себя как физически, так и духовно выше этого мира; начинаешь смотреть на земные дела как будто со стороны. Наша маленькая героиня несколько минут сидела, молча вглядываясь вдаль. Взгляд её задумчивых глаз был устремлен на что-то невидимое для остальных, губы слегка приоткрылись: казалось, она обдумывала какую-то серьёзную, но приятную мысль.

Наконец, очнувшись от задумчивости, она начала срывать свежие цветы апельсина, целуя и прижимая их к себе. Цветы предназначались для домашней часовенки, вырубленной прямо в скале, где за стеклянной дверцей находилась икона Мадонны с Младенцем. Картина была удачной копией одного из прекраснейших творений флорентийской школы. Именно флорентийским художникам мы обязаны лучшими портретами нежных женских лиц, которые порой глядят на нас из придорожных часовен или в домашних святынях.

Бедняга, который нарисовал эту икону, был бродячим художником, которого Эльси приютила и за которым ухаживала во время его долгой болезни много лет назад. Он вложил в последнюю картину всё своё умирающее сердце и несбывшиеся надежды; может быть поэтому икона казалась почти живой. Агнес была знакома с ней с раннего детства, и каждый день сменяла перед ней цветы. Эта картина казалась ей старой знакомой: она улыбалась её детским радостям и разделяла её детские печали.

Старательно украсив часовенку цветами, Агнес опустилась на колени и стала молиться за душу молодого человека.

– Святой Иисус, – сказала она. – Он очень богат, молод, красив, и ещё он – родственник короля. Всеми этими преимуществами дьявол может искушать его, чтобы он забыл Бога и погубил свою душу. Святая мать, дай ему добрый совет!

– Иди, детка, ужин готов, – отозвалась Эльси. – Я подоила коз, всё готово!

Глава 3. Ущелье

После лёгкого ужина Агнес взяла свою прялку, обмотанную белоснежным льном, и снова устроилась на своём любимом месте – низком парапете с видом на ущелье.

Головокружительная глубина, буйная растительность, бормотанье крошечных водопадов, спадавших вниз – всё это делало ущелье предметом размышлений девочки и давало пищу её воображенью. Древняя итальянская традиция населяла такие места фавнами и дриадами, – дикими лесными существами, соединительным звеном между растительной жизнью и разумным человеком.