Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника

Ясно было, что это конь рыцарский и даже рыцаря не простого, так как на сером плаще, прикрывавшем нагрудник оруженосца, был вышит герб под графской короной.

Двух других коней, тоже закованных в броню, водили по двору кнехты (воины-пехотинцы, входившие в состав копий. – Ред.), а в углу двора стояла крытая бричка немецкого фасона, нагруженная дорожным скарбом.

– Что это? Ты видишь, Вундина? Неужели отец опять дозволяет рыцарским подошвам осквернять плиты Эйрагольского замка?

– Что делать, красавица ты моя! Что делать! Приказ строгий от великого князя – держать с крестовиками мир и союз.

Ослушаться нельзя. Сама знаешь, с Витовтом Кейстутовичем шутить, ох, как опасно!

– Нет, няня, няня! Не ко времени я, видно, родилась. Не умею я таиться и скрытничать. Нет, няня, вижу я, что и литвины все выродились. О дедушке Гедимине, о славном князе Маргере только в песнях поётся. Вот это были настоящие люди, настоящие литвины, а теперь что? Ради выгодного мира дочь родную готовы за тевтонского магистра замуж выдать!

– И что ты, мать моя, да разве эти вояки железные могут жениться? – они всё равно что у нас Вайделотки.

– Знаю, знаю, да у нас разве Криве-Кривейто не позволил бабушке Бируте замуж идти? Ну, и у них есть свой Криве-Кривейто, где-то там в Авиньоне сидит, для Божьего дела на всё разрешенье даёт за мешок золота[24 - Криве-Кривейто – верховный жрец в языческой религии пруссов, жамойтов и литвинов. Что касается французского города Авиньон, то он служил резиденцией для целого ряда так называемых антипап (всего около 30).

В описываемое в романе время очередным антипапой был Бенедикт XIII, который занимал престол с 1394 по 1423 гг. – Ред.]. А мы, женщины несчастные, словно выкуп какой, словно вещь бездушная, идём в придачу!

– Зачем они здесь, эти рыцари? – вдруг с гневом перебила собственную речь Скирмунда. – Даром они не поедут, а охотой их отец не позовёт. Что им здесь нужно? Или опять за заложниками приехали? Мало им, что ли, что они двух сыновей у самого Витольда отравой извели? Ещё литовской крови захотели, вороны окаянные!

В голосе Скирмунды слышалась такая ненависть, такое озлобление против нёмцев, что даже старая Вундина, кровная жмудинка, с молоком матери всосавшая родовую месть к этому народу разбойников-пришельцев, невольно качала головой и старалась успокоить княжну, переменив разговор.

– А слышала ли ты, моя лебедь белая, старый Молгас из Трок возвратился, у сенных девушек теперь сидит.