Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника

Но и тут он держался мудрого правила: «пить, но не напиваться» – и часто командор, особенно отличавший его за исполнительность и знание уставов, ставил его в пример трезвости и воздержания прочей братии.

Он был страстным поклонником женского пола, но так как по незначительности своих средств должен был бы пользоваться только отбросками от трапезы богатых, то предпочел полное воздержание, всё ещё рассчитывая, что буря войны бросит на его долю красавицу-полонянку.

Он был большим приятелем с капелланом князя мазовецкого и очень обрадовался, когда ему удалось, наконец, перенести его в свой замок.

Он с первого раза видел, что болезнь не опасная, и приказал постелить новоприбывшему постель в своей келье.

Узнав, что в больницу замка поступил канонник и, к тому же известный проповедник, сам комтур[33 - Комтур – глава комтурства, административной единицы рыцарского ордена. К 1400 г. в Тевтонском ордене насчитывалось около 300 комтурств по всей Европе, от Сицилии до Прибалтики. Как правило, комтурство состояло из одного замка и прилегающей к нему территории.

Самые маленькие и бедные комтурства могли выставить не более десяти вооружённых воинов – «гербовых» и кнехтов, наиболее крупные – до тысячи. – Ред.] зашёл его проведать и очень удивился, узнав в больном того самого капеллана, которого несколько дней тому назад встретил в Эйрагольском замке.

Беседа завязалась.

Хитрый и тонкий капеллан с первых же фраз так умел понравиться командору, что тот и сам не заметил, как просидел до вечерен, и только звон церковного колокола, призывавший к молитве, заставил его расстаться с капелланом.

На следующее утро он зашёл снова, и, видя, что отцу Амвросию гораздо лучше, пригласил его к себе, к великому огорчению брата Петра, и проговорил с ним целый день.

Предметом их разговоров, разумеется, были отношения между Литвой, Польшей и Орденом. Как яростный католик, командор во что бы то ни стало прежде всего хотел обратить всю языческую жмудь в христианство и затем уже бросить её под ноги немцам.

По его словам, славяне, за исключением поляков, – он делал эту уступку ради дорогого гостя – были низшей расой, годной только для рабства, а господствовать над ними были призваны только немцы.

Капеллан, улыбаясь, слушал эти немецкие бредни и всё поддакивал. Ему уже удалось несколько раз кольнуть самолюбие командора, напомнив ему грубый ответ Вингалы, на требования, предложенные именем великого магистра.

При этом намеке граф Брауншвейг вспыхнул.