День после второго

Шуба же эта была длинная, с большими рукавами, походившими на кружевные темные облака, сама вещь была весьма дорогая и примечательная, поэтому девушка не смогла не приметить, как изящно и медленно она сползает с ее плеч и буквально синхронно застилает собой белую снежную гальку…

Взгляд ее замер… В этот момент она смотрела на шубу… а шуба в этот момент посмотрела на нее, а именно в изголовье, где воротник, были видны маленькие желтые глазки, напоминающие козлиные. И рукава, и пояс – все зашевелилось, вся шуба начала бурлить и пытаться встать со снега, и буквально за какое-то мгновение девушка поняла, что сейчас расстанется с жизнью.

Но не страх, а скорее облегчение, что сейчас она перейдет уже к следующему миражу и «новому состоянию», при всем мучительном тоне, который, как паук, сел ей на плечи… Она знала, что все это не по-настоящему и что переходить из одного миража к другому и есть то самое наслаждение, ради чего и стоит испытывать страх и входить в разные овраги, туманы, леса, болота, и что все эти кошмары свидетельствуют лишь об одном: что она по-настоящему не умерла и что в контрасте заключается все ее мироздание. Такие мысли ей словно дьявол нашептывал.

Шуба уже бежала к ней на четырех очень мохнатых и совсем не видных лапах. Затем превращаясь в какого-то непонятного зверя, который уже был в двух шагах от девушки, и буквально через миг зверь повалил ее на снег, и она тут же оглохла. Звон в ушах и осознание того, что она проснулась, изрядно потрепали ее психику. Не понимая, что происходит вокруг, она заметила бабушку, которая стояла над ее изголовьем и пыталась до нее достучаться, то есть начала ее активно расталкивать и приговаривать:

– Эй ты!

Катя еле пришла в себя от сна и как-то поняла, что некий голос зовет ее, это стало каким-то спасением и быстро вывело ее из столь мучительного состояния.

– Эй! Ну да, ты! Что дрыхнешь, вставай вот, вставай… – протянула бабушка слово, – я покажу тебе. Вот смотри сюда! – произнесла она, пристально смотря прямо в глаза Екатерине.

Каким-то добрым, на первый взгляд, но весьма таинственным голосом она пожелала ей что-то рассказывать.

Еле проснувшись, девушка едва ли могла сообразить, что происходит. Глаза ее прищурились, вместе с этим узнавая что-то знакомое в образе пожилой женщины. Она хотела понять, что вообще произошло и который час на дворе, но сделать это было крайне сложно; дыхание все еще было сбивчиво, да и голова не соображала, словно хмелем одурманенная.