Еврей в России больше, чем еврей, и больше он, чем русский

Здесь часто у Фейхтвангеров в гостях бывали и другие бежавшие от Гитлера видные эмигранты, включая таких знаменитых немецких писателей середины прошлого века, как Томас Манн, Генрих Манн, Бертольд Брехт и другие, жившие поблизости. В этом же городе Женя нашел и старое кладбище Woodlawn Cemetery, где Фейхтвангер нашел свой последний приют, это был Mausoleum & Mortuary.

Мог ли он не преклонить колени перед прахом кумира своего далекого военного детства. Конечно, нет.

Тогда же, на склоне лет, в одном из интервью на вопрос, кем он себя считает, Фейхтвангер ответил откровением, которое, наверно, долго в себе вынашивал: «я еврейский писатель, пишущий, к великому сожалению для себя, на немецком языке…Действительно, в начале мы все пытаемся быть интернационалистами, мульти-культуристами и людьми нового века и новых идей… Но потом дым заблуждений рассеивается, и ты остаешься тем, кто ты есть, а не тем, кем ты пытался стать.

Да, я пытался быть немецким и европейским писателем, но мне не дали им стать, а сегодня, я уже не хочу им быть…»

Вечные ценности не вечны

Здесь, наверно, как раз то место, где можно высказать некоторые дилетантские соображения о книго-чтении и книго-почтении вообще.

Дело в том, что Женин юношеский возраст благодатно совпал с эпохой всеобщей всемирной популярности печатного слова. А СССР, замкнутый стальными замками железного занавеса, будучи «впереди планеты всей» по балету и ракетам, считался и «самой читающей страной мира» (наверно, все-таки не без основания).

Отсюда, кстати, и та пресловутая «высокая духовность», выгодно отличавшая, якобы, народ Советов от Запада, загнивавшего в душной атмосфере материальной привязанности к презренным ананасам с бананами и джинсам с парфюмом. В нищей голодной стране книга была доступнее и дешевле ломтя баранины или куска сливочного масла.

Для более не менее просвещенной части советского населения, именно литература (особенно переводная) была и своеобразной отдушиной, которая приоткрывала хоть какую-то щелку во внешний мир.

И в свою очередь, конечно, народ Книги в этом деле был на первом месте. А как же могло быть иначе?

Ведь, если бы не священное Писание и не всеобщая еврейская грамотность, не прививаемое с детства книголюбие, если бы не обязательное ежедневное чтение недельной главы Торы, евреи, как нация, наверно, давно бы исчезли в пыли веков.