Камо грядеши

Это утвердило его в мысли, что не Авл похитил ее и что старый вождь сам не знает, где Лигия и что с ней случилось.

Когда Терезий объявил ему, что есть человек, который берется отыскать Лигию, он поспешил в дом Петрония и, едва успев приветствовать его, стал тотчас же расспрашивать об этом человеке.

– Сейчас мы увидим его, – сказал Петроний. – Он знакомый Евники, которая сейчас придет поправить складки моей тоги и расскажет о нем подробно.

– Та, которую ты вчера хотел мне подарить?

– Та, которую вчера ты отверг, за что, впрочем, я тебе благодарен, потому что она лучшая служанка во всем городе и чудесно оправляет мне тогу.

Она вошла, как только он произнес последние слова, и, взяв тогу, которая лежала на кресле, инкрустированном слоновой костью, развернула ее, чтобы набросить на плечи Петрония. Лицо ее было тихое, светлое, а в глазах сияла радость.

Петроний взглянул на нее, и она показалась ему очень красивой. Обернув его тогой, она стала расправлять складки, и ей приходилось низко нагибаться, выравнивая их сверху и до самого низа.

– Евника, – сказал он, – здесь ли человек, о котором ты сказала вчера Терезию?

– Здесь, господин.

– Как зовут его?

– Хилон Хилонид.

– Кто он такой?

– Лекарь, мудрец и гадатель, умеющий читать судьбу людей и предсказывать будущее.

– Предсказал ли он и тебе твое будущее?

Евника покраснела, так что порозовели даже ее шея и уши.

– Да, господин.

– Что же он наворожил?

– Что встретит меня страдание и счастье.

– Страдание приняла ты вчера от руки Терезия, а значит, должно прийти и счастье.

– Оно пришло, господин.

– Какое же?

Она тихо прошептала:

– Я осталась.

Петроний положил руку на ее золотую голову:

– Ты прекрасно уложила сегодня складки, и я доволен тобой, Евника.

От его прикосновения глаза ее затуманились счастьем.

Петроний и Виниций перешли в атриум, где ждал Хилон Хилонид, отвесивший им низкий поклон. Петроний вспомнил о своей вчерашней догадке, что человек этот может быть любовником Евники, и невольная улыбка появилась на его лице. В странной фигуре грека было что-то и смешное и жалкое. Он не был очень стар: в всклоченной бороде и растрепанных волосах лишь кое-где серебрилась седина.