Камо грядеши

В Пафосе на Кипре есть храм, в котором хранится пояс Венеры. Я дал ей две нитки из этого пояса, спрятанные в скорлупе миндаля…

– И велел хорошо заплатить себе.

– За взаимность никогда нельзя заплатить достаточно щедро, я же, не имея двух пальцев на правой руке, собираю на раба-писца, который записывал бы мои мысли и сохранял мое учение для потомства.

– К какой школе принадлежишь ты, божественный мудрец?

– Я циник, господин, потому что у меня дырявый плащ, стоик, ибо терпеливо сношу несчастья, перипатетик, так как не имею лектики и хожу пешком от виноторговца к виноторговцу и по дороге учу тех, которые обещают заплатить за кувшин.

– При кувшине ты становишься ритором?

– Гераклит сказал: «Все течет», и неужели ты будешь спорить, господин, что вино не жидкость?

– Он говорил также, что огонь – божество, следовательно, божество пылает в твоем носу.

– Божественный Диоген утверждал, что сущностью вещей является воздух, и чем теплее воздух, тем совершеннее существо, а из наибольшего тепла получаются души мудрецов.

А так как осенью наступают холода, то истинный мудрец должен подогревать свою душу вином… Потому что ты ведь не возразишь, господин, что кувшин лучшего вина не разносит тепла по всем косточкам тленного человеческого тела.

– Хилон Хилонид, где твое отечество?

– Над Понтом Евксинским. Я родом из Мезембрии.

– Хилон, ты велик!

– И знаменит, – меланхолически добавил мудрец.

Однако Виниций стал снова выражать нетерпение. Он хотел, чтобы Хилон немедленно отправился на поиски, и весь этот разговор казался ему напрасной тратой времени, за что он даже зол был на Петрония.

– Когда же начнешь свои поиски? – сказал он, обращаясь к греку.

– Я их уже начал, – ответил Хилон. – И когда я здесь, когда разговариваю с тобой, я тоже ищу. Верь мне, благородный трибун, и знай, что, если бы у тебя пропал ремешок от обуви, я сумел бы найти тебе его и даже человека, кто этот ремешок поднял на улице.

– Исполнял ли ты раньше подобные поручения? – спросил Петроний.

Грек поднял кверху глаза:

– Слишком низко ныне расценивается добродетель и мудрость, чтобы даже философ не постарался найти иных источников для жизни.

– Каковы же твои источники?

– Знать все и приносить новости тем, кто их жаждет.

– И кто за них платит?

– Ах, господин, ведь мне нужен писец. Иначе моя мудрость умрет вместе со мной.

– Если ты не справил себе до сих пор нового плаща, то заслуги твои в этом деле, по-видимому, не столь велики.