Жизнь Пушкина

Так на свет появилось «искореженное и сокращенное непристойно»[6 - ОР РГБ.Ф. 371. Д. 2. Ед. хр. I.], по выражению автора, произведение.

Работал Чулков над этой книгой исключительно добросовестно. «…вожусь с Пушкиным, как китаец со своим полем – прилежно и благочестиво»[7 - ОР РГБ.Ф. 371. Д. 8. Ед. хр. 16. Письмо от 5 июля 1936 года.], – иронизировал он над собственным усердием. Но зато был предельно серьезен, когда определял значение Пушкина для русской культуры и национального духа. «Почему Пушкин нам так дорог? Почему так высоко его ценим? – задавался он вопросом в своем дневнике.

 – Неужели потому, что в нем отразился «процесс движения русской жизни от «средневековья» к новому буржуазному обществу»?[8 - Так Чулков удачно спародировал или попросту передразнил умозаключения некоторых пушкинистов советской эпохи.] Пусть так – но ведь отразился с «дворянской» точки зрения, по мнению этих истолкователей. Какой же нам толк от этого отражения? Значит, как ни уклоняйся от прямого ответа, а приходится признать, что в Пушкине было нечто, независимое от его дворянства, от его класса, даже от его эпохи. Вот как раз это нечто и есть высокое в его поэзии, то, что будет нужно и дорого «бесклассовому обществу». Какова же сущность его поэзии? Пушкин потому дорог нам, что он почувствовал мир как живое, цельное и положительное начало. Он за множественностью ущербного мира угадал его первооснову как плерому[9 - Плерома – термин ортодоксальной и особенно еретической христианской мистики, означающий либо некоторую сущность в ее неумаленном объеме, без ущерба и недостачи, либо множественное единство духовных сущностей, образующих вместе некоторую упорядоченную, внутренне завершенную целокупность. ], как полноту наполняющего, все «во всем». Ни один русский поэт не дал такого утверждения бытия, как Пушкин. И это утверждение тем драгоценнее, что оно явилось у поэта не как наивное идиллическое приятие данности, а прошло через «горнило сомнений». Смысл духовной биографии (выделено мною. – М. М.) Пушкина заключается в том, что к середине 20-х годов примерно Пушкин решительно преодолел навязанную ему «проклятым», по его словам, воспитанием французскую цивилизацию и стал ревнителем органической культуры»[10 - ОР РГБ. Ф. 371. Д. 2. Ед. хр. I. Л. 15–16.].

Эту мысль Чулков еще более акцентировал в статье «Убийцы Пушкина», где поэт уже выступал как фигура, самим «фактом своего бытия доказывающая, что русская культура, независимая от прусского и австрийского руководства»[11 - См.