Зяблики в латах

– Как звать тебя, земляк? – спросил его подпоручик Морозов.

– Горшков, – ответил тот, как-то густо и с ударением произнося букву «о».

– Ярославский?

– Ярославский, так точно! – И, взглянув на нас, красноармеец чему-то радостно улыбнулся.

А за спиной уже раздались первые выстрелы. Бульдог радостно залаял, и вслед за ним кто-то загоготал, тоже как бульдог, коротко и радостно.

Красноармеец обернулся и вдруг, остановившись, поднял на нас задрожавшие под ресницами глаза.

– Товарищи!.. Пошто злобитесь?.

Выстрелы за нами гулко подпрыгивали.

– Холодно!.. – не отвечая Горшкову, тихо сказал мне подпоручик Морозов. Зубы его стучали.

А в лицо нам светило солнце, ветер давно уже стих, и было тепло, как весною.

Деревни, степь… и опять степь, степь, деревни…

– Ничего! Скоро вечер… Отдохнем.

– Ты, черт жженый! Это вечером-то?..

– Не робей!.. Говорят, ребята уже и за санями посланы… Поедем скоро.

– Полагалось бы!.. Не ровен час, окружат нас красные…

Перед ротами гнали пленных.

Почти раздетые, без сапог, они шли, высоко подымая замерзшие ноги, то и дело озираясь на штабс-капитана Карнаоппулло и Свечникова, идущих с ними рядом.

…Деревни… Степь… И опять степь, степь, деревни…

От боев мы уклонялись. Очевидно, боялись отстать от общего фронта.

Однажды под утро, когда сон сбивал шаг и, раскачиваясь на плечевых ремнях, звенели штык о штык винтовки, с юга, оттуда, где шли наши дозоры, вновь хлестнуло вдруг низким огнем звонкой шрапнели, и сразу, со всех четырех снежных сторон, обхватила нас частая и сухая ружейная пальба.

– Пулеметы! Пулеметы!.. – кричал полковник Петерс, верхом на кривоногой крестьянской лошаденке врезаясь в роты. – Пулеметчики, вперед!..

– Рас-ступись!..

– В цепь!

– Да сторонись!..

Артиллеристы, повернув орудия, быстро окапывали батарею. За батареей метался обоз.

– Батарея, – огонь!..

– Цепь! – кричал штабс-капитан Карнаоппулло, выбегая на дорогу.

– Трубка ноль пять.

– Цепь.

– Ноль пять, огонь!..

– Це-епь!

– В цепь, вашу мать! – И, отстранив растерявшегося штабс-капитана, поручик Ауэ осадил напирающих обозников. Вышедшая из скрута смешавшейся походной колонны 6-я рота сбежала в поле, рассыпалась и уже спокойно двинулась вперед.

…Ухали орудия, уже сплошным, густым гулом покрывая ружейную и пулеметную пальбу. Батальон шел треугольником, рассекая огнем черную ночь…

К утру мы пробились.