Хрущев: интриги, предательство, власть

По предложению Сталина, была создана специальная комиссия по проверке вреда, нанесенного хрущевской инициативой. Комиссию возглавил Маленков, в состав включили Молотова.

– Вы покрепче всыпьте Хрущеву, – попросил Сталин членов комиссии, – такое головотяпство нельзя прощать.

«Однако когда мы после проверки принесли свой проект Сталину, – вспоминал позже Молотов, – он долго качал головой, а потом сказал: «Надо помягче. Смягчите».

Сам Хрущев перетрусил не на шутку. Он ожидал серьезных выводов, но Сталин не сделал этого и ограничился беседой.

– Ваша поспешность, – сказал он Никите, – вредит делу. Есть хорошая поговорка: семь раз отмерь, один – отрежь. А вы все режете без меры, не зная, что из этого выйдет. Вы учтите это.

Хрущев, молитвенно сложив руки, признал свою ошибку и покаялся.

– Я виноват, товарищ Сталин, – сказал он, – впредь не допущу подобных ошибок.

Никита Сергеевич лукавил. В душе он не был согласен с такой оценкой. Под видом внешней покорности и смирения, он прятал свои истинные мысли.

Эта двойственность была присуща его натуре. В нем удивительнейшим образом сочетались сентиментальность и жестокость, лесть и ненависть, демагогия и зависть, показная дружба и предательство, уступчивость и мстительность. В тридцатые годы по спискам, составленным Хрущевым, тысячи людей были посажены в тюрьмы и приговорены к высшей мере наказания, а в пятидесятые годы он их реабилитировал и сказал, что ничего об этом не знал и не ведал. При жизни Сталина он был выдающимся и непревзойденным подхалимом, столько подобострастных слов в адрес вождя ни произнес ни один политик того времени, а после смерти – оклеветал его и измазал грязью.

Хрущев был многолик, меняя маски, он не менял своей сути, совмещая в себе Манилова и Ноздрева, бравого солдата Швейка и прекраснодушного Чичикова, Распутина и Герострата.

Тайное и явное

Свое жизнеописание или, так называемые диктофонные надиктовки, растянувшиеся на тысячи убористых страниц, Хрущев начал с учебы в Московской промакадемии, когда ему исполнилось 35 лет.

Таким образом,

Никита Сергеевич обошел молчанием большой отрезок жизни. Или говорил о нем наспех, скороговоркой, как о чем-то совершенно несущественном.

«В 1908 году, – писал он, – отец и мать нанялись в богатое имение помещика Васильченко. Я уже был подростком, мне исполнилось 14 лет, и я там работал на пахоте погонщиком волов… Затем началась работа на шахтах и заводах, забастовки, революция, Гражданская война.