Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Этим видимо и нужно объяснить ту их исключительную злобу, с какой солдаты провожают старших офицеров когда они [как угорелые] мчатся [мимо них] на своих “эмках”.Что может быть позорне[е] пьяного офицера. Пьянка приняла массовое распространение, а это главная [причина] ослабления дисциплины. Рыженко Гриша и Коновалов Сергей мне рассказывают, как они сегодня доставали у солдат оружие. За одну флягу вина – винтовку, за флягу спирта – автомат. Таким образом они набрали десятки винтовок и несколько автоматов.

Если солдат [а тем более [нрзб]] пропивает свое оружие это уже не солдат!! Коновалов говорит “Хорошо, что бегут, а не остаются и в плен не здаются. А то что бегут это ничего: побегут, побегут, да где небудь остановятся!”» (https://vk.com/wall-194495149_355) (дата обращения 25.08.2022).]. Не поостерегся автор привести в тексте мемуаров и один из типичных образчиков скудоумия, свойственного иным политработникам, выставив обладателей этой военной профессии в довольно непривлекательном виде (с. 315). Явную оппозицию он составляет подозрительности и жестокосердию в отношении репатриантов, когда вспоминает: «В пути потеряли шестерых. Нет, они не убежали, не дезертировали. Они ушли из жизни навсегда: двое утопилось, двое повесилось, один отравился, один перерезал себе горло бритвой. Когда старшему лейтенанту, командовавшему нашим батальоном, сообщили о шести самоубийцах, он сказал, не задумываясь: “Собакам – собачья смерть. Раз покончил с собой, значит, виноват перед Родиной. Туда им дорога!” Но старший лейтенант – невежда: он не знает психологии, не понимает и не хочет понять, что творится в душе бывшего пленяги, пережившего ужасы Райша и бредущего сейчас к пенатам своим. Нет, закоренелый негодяй, подлый изменник и предатель, всякого рода продажная тварь цепко держится за жизнь. Человек, лишенный моральных устоев, никогда не решится учинить над собой насильственную смерть. Легко расстаются с жизнью только невинные души, чувствительные натуры, идейные люди. Именно такими и были эти шестеро, покинувшие нас в пути» (с. 305). Не умалчивает Сатиров и о таком характерном феномене, как нежелание большинства репатриантов после освобождения спешить сообщать о себе родным, что вызывалось боязнью их расстроить, если вдруг волею судьбы они последуют в направлении Колымы (с. 318).